Он обещал вернуться ближе к вечеру, прихватить бутылку коньяка и отметить удачное начало нового дела.
Но вечером Артём так и не появился. Не пришёл он и поздно ночью.
Надежда не сомкнула глаз до самого рассвета. Она металась по выстуженной кухне, то подходила к окну, то к двери, каждые несколько минут выбегала на крыльцо и вглядывалась в чёрную, пустую дорогу. Телефон Артёма всё время отвечал одним и тем же бездушным голосом: абонент недоступен.
К утру у неё подскочило давление. В висках стучало, будто кто-то бил молотком изнутри, перед глазами плавали мутные серые пятна.
Часов около десяти возле калитки звякнул засов. Надежда, как была — в одном халате, — бросилась наружу и едва не растянулась на тонкой ледяной корке, прихватившей ступени.
Артём брёл через двор медленно, неровно, чуть заваливаясь на бок. Куртка была распахнута, на воротнике темнело какое-то грязное пятно, а перегар от него тянулся такой густой волной, что Надежду передёрнуло ещё у крыльца.
— Артём! — она всплеснула руками и кинулась к нему. — Господи, где же ты пропадал?! Я тут чуть с ума не сошла! Почему телефон выключен?
— Отстань, — хрипло бросил он и грубо оттолкнул её локтем. — Сел телефон.
— А деньги? Ты отдал? Договор подписал?
Он молча прошёл на кухню прямо в уличной обуви, оставляя на вымытом линолеуме мокрые грязные следы, тяжело опустился на табурет и вытащил из кармана пачку дешёвых сигарет. Закурил тут же, за столом. Раньше он такого себе не позволял: всегда выходил на крыльцо, если хотел дымить.
— Какие ещё деньги, Надежда? — криво усмехнулся он, выпуская дым к потолку. — Нет больше денег.
Она застыла у двери, будто её окатили ледяной водой.
— Как это… нет?
— Вот так. Развели меня. Тот хозяин явился не один, с какими-то мордоворотами. Конверт забрали, бумагу никакую не подписали. Сказал, мол, это старый долг. Всё, вопрос закрыт. Поняла?
— Какой долг?! Артём, это были мои деньги! Всё, что у меня оставалось! — у Надежды перехватило горло, а в груди вспыхнула жгучая боль. — Надо ехать в полицию! Немедленно! Сейчас же поедем!
— Закрой рот! — взревел Артём и так ударил ладонью по столу, что подпрыгнула чашка. — Какая тебе полиция?! Ты совсем без мозгов?! Меня там первого же и примут, у меня… — он резко оборвал себя, зло сплюнул прямо на пол и махнул рукой. — Короче, забудь. Денег нет.
— Что значит — забудь?! — сорвалась Надежда, впервые за всё время повысив на него голос. — Ты сам слышишь, что говоришь?
Артём неторопливо поднялся. В этот миг он показался ей не тем мягким, обаятельным мужчиной, к которому она так привыкла, а огромным, чужим и опасным человеком. В его светлых глазах не осталось ни прежней смешинки, ни ласки. Только глухая мутная злость.
— Я сказал: забудь, — процедил он, надвигаясь на неё. — Ты сама отдала мне эти деньги. Я тебя в банк за волосы волок? Нет. Сама сняла, сама вручила. Так что сиди тихо и не высовывайся. А начнёшь визжать — я твою хибару подожгу так, что только печная труба останется. Усвоила?
Надежда отпрянула и спиной вжалась в старый кухонный буфет. Она смотрела на него и не могла понять, куда исчез тот мужчина, который жарил ей картошку, укрывал пледом и называл своей королевой. Перед ней стоял озлобленный уличный проходимец — жёсткий, циничный, битый жизнью и совершенно беспощадный.
Но страшнее всего было другое: даже теперь, после угрозы, после украденных денег, в её измученной одиночеством голове не щёлкнул тот самый спасительный выключатель.
«Его подставили, — мелькнула безумная, цепкая мысль. — Его напугали. Он сорвался, напился от отчаяния. Ему ведь тоже плохо…»
— Артём… — прошептала она, протягивая к нему дрожащую руку. — Как же так вышло?.. Что нам теперь делать?
— Что делать? — он затушил сигарету о край чистой тарелки. — Дом продавать надо.
— Дом? — Надежда побледнела.
— А что ты тут собралась сидеть до смерти? Земля у тебя в неплохом месте, под дачи возьмут. Дадут примерно миллион четыреста тысяч гривен. Купим маленькую однокомнатную квартиру в райцентре, оформим на меня, чтобы твои детки не примчались делить. Остальным я долги перекрою и нормальное дело запущу.
— Артём… Это же мой дом, — она медленно опустилась на лавку. — Его Григорий строил. Дети здесь выросли…
— Григорий твой давно в земле лежит! — резко оборвал он. — А дети твои про тебя забудут через сутки, если ты сляжешь! Ты им нужна? Ну? Нужна?!
Он схватил её за плечи и встряхнул так сильно, что у Надежды хрустнуло в шее.
— Это я с тобой ношусь, дурёха! Я один! Единственный! А ты вцепилась в свои гнилые доски! Завтра поедем к нотариусу. Риелтора я уже нашёл. Ясно тебе?
Надежда глядела на него с ужасом и одновременно с каким-то унизительным, почти рабским послушанием. За эти три месяца он так старательно вытравил из неё остатки собственной воли, так убедил, что без него она никто — пустое место, никому не нужная старуха, — что мысль отдать ему ещё и дом уже не казалась ей полным безумием. Напротив, это выглядело последним способом удержать его рядом. Если Артём уйдёт, она останется одна в холодной сырости, с пустыми карманами и выжженной душой.
— Хорошо, — едва слышно выдохнула она одними губами. — Хорошо, Артём… Только не бросай меня.
На другой день выпал первый настоящий снег. Он мягко накрыл двор, спрятал под собой грязь и облепил ветви старой яблони у забора.
В доме стоял тяжёлый табачный дух. Артём развалился на диване в зале, смотрел телевизор и тянул пиво из бутылки. Надежда возилась на кухне с блинами — старалась угодить, задобрить, заслужить хоть каплю прежней ласки. Но руки её плохо слушались, тесто комкалось, мука сыпалась на стол и на пол.
Около половины первого за забором вдруг разлаялся соседский пёс. Следом послышался звук подъезжающей машины.
Надежда выглянула в окно — и у неё оборвалось сердце: у ворот стоял старенький «Хёндэ» Дмитрия. Из машины первой выскочила Валерия, за ней выбрался Дмитрий — высокий, мрачный, в расстёгнутом пуховике, с тяжёлой кожаной папкой в руках.
Надежда ахнула, выронила половник и метнулась в коридор.
— Артём! Дети приехали!
Он даже головы от телевизора не повернул.
— И что? Гони их к чёрту. Скажи, что занята.
— Как же я их прогоню… — растерялась Надежда, судорожно вытирая ладони о фартук.
Дверь в сенях с грохотом распахнулась. На пороге появились Валерия и Дмитрий. Валерия была без шапки, растрёпанная, с раскрасневшимся от мороза лицом. Дмитрий вошёл следом, сжав в руках свою папку.
— Мама! — Валерия сразу кинулась к Надежде и схватила её за плечи. — Почему ты не берёшь трубку?!