Врача должны были похоронить в понедельник.
На двери фельдшерского пункта с утра появился листок с траурным объявлением: белая бумага, чёрная рамка, неровная печать старого принтера, который уже давно оставлял полосы на каждой странице. Другого в селе всё равно не было. С фотографии смотрел Дмитрий Сергеевич — в белом халате, чуть прищуренный, с тихой улыбкой. Снимок вышел мутноватым, но все узнавали его сразу. Только халат на той фотографии ещё был свежим, не выстиранным до серости, и лицо казалось моложе: без глубоких морщин возле губ, без усталых тёмных мешков под глазами.
Объявление повесили около восьми утра. Сделала это почтальонша Оксана. Она же ночью и набрала текст у себя дома на компьютере, который остался от сына. Сын пять лет назад уехал в город, а старую технику оставил матери. Пока Оксана печатала короткие строки некролога, она всё время плакала, и слёзы падали прямо на клавиши. Роднёй Дмитрию Сергеевичу она не приходилась, но горе было такое, будто умер её собственный отец.
К обеду новость разлетелась повсюду. Не только по селу — узнали и в трёх соседних сёлах, и в двух посёлках, и на дальнем хуторе у реки. Везде, куда Дмитрий Сергеевич годами добирался на своём стареньком санитарном внедорожнике с красным крестом на боку. Люди звонили друг другу по проводным телефонам, потому что мобильная связь в тех местах появлялась только на пригорке, да и там ловила через раз. Передавали весть через соседей, через попутчиков, через водителя рейсового автобуса, который дважды в день ходил из райцентра: утром туда, вечером обратно.
Первым траурный листок увидел дед Геннадий с хутора. Он приехал в село забрать пенсию на почте и купить соли в автолавке. Прочитал, медленно снял шапку и долго стоял у двери. Ветер трепал его редкие седые волосы. Потом старик перекрестился, тяжело выдохнул, и губы у него задрожали.
— Собирайся, мать, — сказал он жене, когда вернулся домой.
— Куда это? — спросила Наталья, не отходя от печи.
— Дмитрия Сергеевича хоронить. В понедельник.
Наталья застыла с ухватом в руках. Потом обернулась очень медленно. Лицо у неё сделалось белым, словно присыпанным мукой.
— Неправда.
— Правда, — тихо ответил Геннадий. — На двери пункта объявление висит.
Она опустилась на лавку, сложила ладони на коленях и долго не произносила ни слова. Потом спросила почти шёпотом:
— И как мы теперь без него будем?
Геннадий ничего не сказал. Он и сам не представлял.
До их хутора было восемнадцать километров по грунтовой дороге, причём шесть из них — через лес. Зимой путь так заносило снегом, что машина вязла по самые колёса. Весной дорогу размывало водой. Осенью грязь доходила чуть ли не до колен. Но Дмитрий Сергеевич всё равно ездил туда при любой погоде. Он знал: на хуторе остались одни старики, и если с кем-то случится беда, ждать им больше некого.
Дмитрий Сергеевич Смирнов приехал в эти края очень давно. Совсем молодым, сразу после распределения из областного медицинского колледжа. Он мог остаться в городе: там была больница, служебное жильё, возможность сделать карьеру. Но он тогда сказал просто:
— Поеду в село. Там я нужнее.
Над ним посмеивались. Коллеги крутили пальцем у виска и уверяли, что через год он сбежит обратно. Друзья не понимали его выбора, мать плакала. А Дмитрий Сергеевич уговорил молодую жену, собрал чемоданы и уехал.
Фельдшерский пункт стоял на окраине села, рядом с магазином. Небольшое бревенчатое здание, всего две комнаты: кабинет и процедурная. В процедурной — кушетка под простынёй, стеклянный шкаф с лекарствами, старый автоклав, который при работе гудел так, что дрожали стены. В кабинете помещались письменный стол, два стула и весы. На стене висел выгоревший плакат о первой помощи при переломах. Отопление было печное: старая кирпичная печь, которую приходилось топить дровами. Туалет — во дворе, деревянная будка с дырой в полу. Воду носили из колодца за пунктом.
Начинать ему пришлось буквально с пустого места. Лекарств почти не было, оборудования тоже. Сам пункт находился в плачевном состоянии: крыша протекала, доски пола подгнивали, в углах расползалась плесень. Дмитрий Сергеевич сам латал крышу, менял проводку, добивался через район нужных препаратов и шприцев. Он писал запросы в областное управление, ездил на приёмы к чиновникам, спорил с поставщиками. Только к концу первого года удалось собрать хоть какой-то рабочий минимум: тонометр, фонендоскоп, глюкометр, шприцы, перевязочные материалы и десяток самых необходимых препаратов — анальгин, но-шпу, корвалол, нитроглицерин, антибиотики широкого действия, валерьянку, йод, зелёнку, бинты и вату.
Свой первый ночной вызов он запомнил на всю жизнь. Это случилось в ноябре: нужно было срочно ехать в соседнее село по разбитой дороге. У роженицы открылось кровотечение. Дмитрий Сергеевич сорок минут добирался туда на старой санитарной машине, которую для таких случаев когда-то выделил район.