Они всё-таки сорвались и горячими дорожками побежали по лицу. Неужели опять — чемоданы, поиски угла, чужие двери и просьбы? От одной мысли об этом Марии становилось дурно: сил на новый переезд у неё просто не оставалось.
В конце концов она решила: пока её не выставили буквально за порог, она останется. А Киру придётся прятать так, чтобы о ней никто не вспомнил.
С этого дня жизнь в комнате стала похожа на осторожную игру в разведчиков. Стоило в коридоре раздасться тяжёлым шагам Надежды Михайловны, как Мария торопливо подхватывала кошку и задвигала её в шкаф между старыми кофтами. Корм она доставала либо на рассвете, либо уже поздним вечером — в те часы, когда хозяйка уходила за продуктами, обычно тратя в магазине около 300 грн. Лоток Мария переставила в самый дальний угол, спрятав его за потрёпанным чемоданом.
Кира словно понимала, насколько всё серьёзно. Она почти не подавала голоса, тихо сидела на подоконнике и печально глядела сквозь стекло своими зелёными глазами. Порой Марии казалось, что кошка даже дышит тише обычного, будто боялась случайно выдать их обеих.
— Умница моя, — едва слышно говорила Мария, проводя ладонью по её мягкой тёплой спине. — Потерпи ещё чуть-чуть. Как-нибудь всё наладится.
Но ничего не налаживалось. Надежда Михайловна ходила по квартире с таким видом, будто её жестоко обманули. Она заглядывала в углы, задерживалась у дверей, настороженно прислушивалась к каждому шороху. Как-то раз она остановилась прямо у комнаты Марии и простояла там долго, не двигаясь. Мария в это время сидела на кровати, прижимая к груди Киру, и боялась даже вдохнуть. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его стук слышен через дверь.
«Только бы она не заметила… только бы не услышала», — повторяла Мария про себя.
Хозяйка постояла ещё немного и ушла, но напряжение после этого стало почти невыносимым. Вечером за столом Надежда Михайловна молча ела борщ, не поднимая взгляда. Потом внезапно отложила ложку и резко произнесла:
— Вы меня за глупую держите?
Мария поперхнулась чаем.
— Я всё прекрасно вижу, — продолжила хозяйка. — Кошку вы никуда не дели. Просто прячете. Думаете, я запаха не чувствую?
— Надежда Михайловна…
— Не начинайте! — она резко поднялась. — Не надо меня обманывать. Я вас предупреждала. Раз уж вы такая изобретательная, пусть пока остаётся. Но чтобы ни шерстинки, ни звука! А когда приедет мой внук — чтобы и следа её здесь не было.
С этими словами она вышла, а Мария осталась сидеть за столом в полной растерянности.
О внуке Надежда Михайловна заговорила уже на следующий день. Оказалось, двенадцатилетний Дмитрий приедет к ней на каникулы в пятницу: родители заняты, и неделю он проведёт у бабушки.
— Это ведь хорошо, — осторожно сказала Мария, пытаясь смягчить разговор. — Вы, наверное, очень по нему скучаете?
Надежда Михайловна скривила губы.
— Скучаю, конечно. Только он теперь будто не мой. Всё время в телефоне, слова лишнего не скажет. Приедет, просидит неделю, потом уедет. И так из года в год.
В её голосе прозвучала такая неподдельная, давняя боль, что Мария невольно замолчала.
