И так плохо, и ты ещё!
Татьяна, широко открыв глаза от удивления, обратилась к Ирине: — Ирина, у тебя же температура!
Ты вся раскалённая!
Девочки, честно, у неё температура!
Я чуть руку не обожгла!
Марина, холодно взглянув на Ирину, заметила: — Молоко прибывает, а она ни грудью не кормит, ни сцеживается.
Дней сколько мучается — вот и температура.
Так до мастита недалеко, доиграется, потом сама разберётся.
Я однажды через это прошла, шутки плохие.
Но она же умная, лучше всех знает.
Ирина, завернувшись в одеяло, молчала, а Марина, будто не замечая её, сначала потрогала лоб, а потом грубо откинула одеяло и приказала: — Шагом марш на пост! — Отстань! — Ты чего ждёшь?
Когда уж мастит начнётся?
Ну вот, молодец, дождалась.
Иди давай, чего разлеглась?
Фигуру берегёт!
Когда под нож пойдёшь, по-другому запоёшь.
Мастит — страшная штука.
Когда я первую дочку родила, была молода и наивна.
Девочка была слабенькой, сил у неё не было, плохо сама ела, я сцеживала и докармливала с бутылки.
Но молока было столько, что каменная г@дь, так болело, что на стены лезла.
Мне по-русски сказали: г@дь разминать, молоко сцеживать.
Я вроде и разминала, и сцеживала, но плохо.
Жалела себя — вот и дожалела.
Температура поднялась, было так плохо, что думала — конец пришёл.
Страдала и молчала.
Стыдно же было кому-то жаловаться.
Хорошо, что соседка по палате поняла ситуацию и сама за врачом сбегала.
Меня на массаж направили, а там — мама дорогая!
Думала, глаза из орбит вылезут от боли.
Массажист — здоровенный мужик с такими лапищами!
Марина, повернувшись к девочкам, показала размер рук массажиста.
Думаете, он жалел меня?
Ага, как же!
Так мял, что аж творог вылетал.
Но слава Богу, помог.
А ведь могло быть и хуже.
Сколько случаев, что до операции доходит… Так что думай, что тебе лучше.
Ирина, немного подумав, направилась на пост.
Ну её, эту Марину!
Наговорила столько, что волосы дыбом стали!
Светлана смотрела на Марину и улыбалась. — Молодец, здорово ты её.
— А мне что с ней церемониться?
Взрослая женщина, пусть сама головой думает.
Только к ночи ей совсем плохо станет, и мы с ней будем скакать.
Там дело действительно серьёзное, так что… Теперь уже Ирина разминала, сцеживала и плакала, бросая недобрые взгляды на соседок по палате.
Ольга, сочувственно глядя на неё, предложила: — Может, молокоотсосом?
— Да иди ты!
Самая умная, да?
Тебе что, не понять, как это, когда вот так!
Ты же не рожала!
Ольга, опустив голову, тихо произнесла: — Знаешь, Ирина, я бы всё на свете отдала, чтобы так, как Татьяна, как ты, как Марина, приложить своего сыночка к груди.
И мяла бы, и сцеживала, и смеялась, и плакала.
И фигура — да Бог с ней.
Но не каждому дано это счастье — рожать детей.
Кто хочет, тому Господь не даёт малышей, а кому не нужны — пожалуйста.
Ты злишься, потому что сама не знаешь, чего хочешь.
И сама мучаешься, и ненавидишь окружающих.
Так нельзя, Ирина.
— А ты, похоже, добренькая!
Будешь меня учить, как можно, а как нельзя.
Посмотрите на неё!
Благодетельница!
Сиротку обогрела, приютить захотела!
Знаю я вас таких!
Чего ради денег не сделаете!
Да, я тоже ради них, этих бумажек, на многое готова, но говорю открыто, не скрываясь.
Ольга, едва улыбнувшись, рассказала: — Мне было 25, когда я сына родила.
Долгожданный ребёнок, выстраданный.
Как мы с мужем были счастливы — словами не передать.
И бабушки с дедушками, и тёти с дядями радовались вместе с нами.
Такой славный мальчик был, спокойный, умненький.
Жили, радовались, гордились сыном.
Планы строили, мечтали, каким он вырастет.
Но знаешь, как говорят?
Хочешь насмешить Бога — расскажи ему о своих планах.
Чем мы Всевышнего разгневали, за что наш мальчик пострадал, никто не знает, а ему было всего два года, когда заболел.
Утром был весёлым, лопотал, обнимал меня, а потом внезапно ослабел, словно стал ватным, глаза закатил.
Что я пережила тогда — словами не описать.
Еле дождалась скорую.
С тех пор спокойная жизнь нашей семьи закончилась.
Диагноз стал приговором.
Наш мальчик быстро ушёл, за полгода.
И мы с ним горели, обугливались.
Вопрос задавали: почему?
За что?
Такой маленький — и такие испытания.
Не было дня, чтобы я не вспоминала сына.
Муж ходил мрачнее тучи.
Потом чуть оживал.
Малыша не вернуть, надо жить дальше.
Через пять лет решили попробовать ещё раз стать родителями, но не получилось.
Хотя оба были здоровы, ничего не выходило.
Долго пытались, но безрезультатно.
Потом отпустили ситуацию — пусть будет, как будет.
Если суждено стать родителями — станем, если нет — так тому и быть.
Но годы идут.
Знаешь, как больно видеть мамочек с колясками?
Душа разрывается.
Мужу тоже нелегко было.
Это он предложил усыновить ребёнка.
А я сразу согласилась, давно об этом думала, но не решалась сказать.
Только кажется, что всё просто и легко, а на деле — сложно.
Сколько комиссий всяких было, сколько мороки, да волокиты бумажной, пока нас на очередь поставили…
