— Тебе, Ольга, повезло!
Я вот смотрю на тебя и искренне завидую!
Стройная, без единого лишнего грамма — будто это не ты недавно родила, а кто-то другой взял на себя все трудности.
Даже молоко тебя не мучит… У меня уже нет сил терпеть, всё болит, хочется кричать, хожу как утка, руки посинели, на лицо без слёз не взглянуть, а ты ходишь, улыбаешься, словно бабочка порхаешь.
Вот даже с утра накрасилась, а я и не подумала.
Татьяна, молодая мама, которая всего несколько дней назад родила дочку, стояла возле раковины и пыталась сцедить молоко.
Получалось у неё плохо, и чуть не плача, она мягко мяла свою измученную молочную железу, завистливо поглядывая на соседку по палате. — Не завидуй, Татьяна.
Все эти боли и неудобства — пустяки, скоро всё пройдет.
Посмотри, какое чудо ты родила!
Маленькая, такая крохотная, твоя девочка.
Ты носила её под сердцем девять месяцев, радовалась, мирилась с неудобствами, ждала её.
А сейчас у тебя просто буря эмоций, которые не находят выхода, да и устала ты сильно.
Тебе бы сейчас домой, к мужу, к бабушкам и дедушкам, а видишь, отделение перевели в Одессу.
Не переживай, Татьянка, это временно.
Все заживет, боль уйдет, лактация наладится, и домой с дочкой вернешься, а там слезы быстро забудешь и даже со смехом будешь вспоминать.
Поверь мне, моя хорошая, я знаю, о чем говорю.
Не обращай внимания на фигуру, синяки и болячки.
И фигура восстановится, и синяки пройдут, и болячки исчезнут — только времени нужно.
Ирина, слишком надменная молодая женщина, с которой Лиза лежала в одной палате в Киеве, а в Одессу они попали с разницей в два дня, фыркнула, словно говоря: психологиня!
— Тебе легко говорить, Ольга, когда от природы такая фигура.
Наверное, и беременность твоя была без пузика!
Я и голодала, и себя стягивала, а всё равно набрала пять лишних килограммов, и живот растянулся.
А может, муж у тебя такой, что ему без разницы, кто рядом?
Что сушеная вобла, что безформенная квашня — все равно.
Я не замужем, и ребёнок мне особо не нужен был, но пришлось рожать, мужчина серьёзный, деловой, ему наследника надо, а жена — только девочек рожает.
Он сразу сказал, если сын родится, я никогда не буду нуждаться.
И его, и меня обеспечит.
Как узнал, что сын будет, сразу квартиру купил.
Родила — он до безумия рад, ждет, когда выпишут.
Счёт на моё имя открыл, кругленькую сумму положил.
Но он любит стройных и красивых, и ему мой вид точно не понравится.
Теперь осталось только в форму прийти, но это не беда.
Худею быстро, а кормить г@удью не стану — сразу сказала, и он не против.
Сейчас столько смесей, что выбрать — не проблема.
Но Татьяна права, терпеть такое — сил не хватит.
Ей хоть сцедить можно, а мне терпеть надо, а что делать?
Фигура важнее.
Татьяна, которая уже слышала эту историю в Киеве, молчала, а Ольга с удивлением смотрела на Ирину. — Как ты можешь не кормить сына?
Разве можно лишать такого маленького материнского молока?
Зачем смеси, если у тебя всё есть для него?
Ирина закатила глаза, как будто говоря: вы мало что понимаете!
Смеси придумали не дураки, а умные люди, так что с ребёнком ничего не случится, а фигуру беречь надо, мало ли что — мужчины переменчивы, вдруг начнут искать другую, а кому нужна будет женщина, у которой вместо наливных персиков висят сморщенные сушёные абрикосы?
Ответить Ирине не дали, потому что мамочек позвали кормить детей, и они, забыв обо всём, поспешили к малышам.
В палате осталась только Светлана, ей идти на кормление не надо было.
Её маленький сын родился сильно недоношенным и лежал в отдельном боксе, а сама Светлана заходила посмотреть на него издали и ждала, когда её отпустят домой.
Тяжело так лежать и наблюдать за женщинами, которые хоть изредка, но держат своих детей на руках, прижимают к себе, пересчитывают крохотные пальчики на ручках и ножках, любуются ими.
Светлана ещё долго не сможет подержать сына на руках, долго не выйдет с ним за ворота Винницы.
Так сложилось, что она не смогла выносить малыша, родила намного раньше срока… Женщины возвращались в палату с счастливыми улыбками, а Ирина хмурилась недовольно. — Вот уж липучка!
Неужели глухая или притворяется?
Ведь я ясно сказала, что кормить не буду, чего непонятного?
Некоторые кормят из бутылочки, а мой чем хуже?
Просто красивая сирень Татьяна мельком взглянула на Ирину и улыбнулась, сказав, что она бы вообще сутками сидела с девочкой на руках!
Это такое непередаваемое чувство, когда малыш прикладывается, что никакое сцеживание рядом не стояло.
Жаль, что мы лежим раздельно с детьми.
Было бы здорово, если бы мы вместе были с детьми!
Марина, которая до этого не вмешивалась, лишь молча слушала, улыбнулась и сказала: — Девочки, радуйтесь, что пока вот так.
Отдыхайте, пока есть возможность.
Успеете ещё наслушаться, налюбоваться, пелёнки постирать, бессонных ночей сколько будет!
После родов нужно себя собрать, прийти в себя, отдохнуть хоть немного, набраться сил, а какой отдых, когда малыш рядом?
Чуть зашевелится — ты тут как тут, стоишь, словно солдатик оловянный, охраняешь сон младенца.
Здесь можно сказать, что практически санаторий.
А когда домой приедете с малышом, тогда и поймёте, какой кайф был в Одессе.
У меня четвёртый ребёнок, поэтому знаю, о чём говорю.
Ирина, презрительно морщась, посмотрела на Марину. — Четвёртый?
Боже мой, зачем столько рожать?
Кому?
Зачем?
Марина, словно ожидая такой реакции, улыбнулась и, глядя Ирине в глаза, ответила: — Рожаю для своего законного мужа, а не для чужого дяди.
В любящую, заботливую семью, чтобы рос в полной семье, окружённый вниманием и заботой, чтобы он был у нас, а мы у него.
Чтобы ел мамино молоко и рос здоровым на радость всем нам. — Радость это нищету плодить!
Нашла, чем гордиться!
Что ты ему дашь, кроме одежды, что от младших осталась?
Что за жизнь — с рождения в обносках? — Я могу многое дать своим детям — материнское молоко, любовь и нежность, одежду и всё необходимое, потому что не только на мужа надеюсь, но и свои силы имею.
А что ты своему ребёнку дашь?
Если твой женатик бросит, что тогда?
Хорошо, если ребёнка возьмёт к себе, а если нет?
Что ты сможешь ему дать, кроме фигуры, ради которой пожертвовала его здоровьем? — Зато у моего сына будет красивая мама, рядом с которой ему не стыдно! — Какая заслуга — красивая мама!
Если бы был ум, тогда другое дело, а так — пустышка ты!
Ирина аж задышала от возмущения. — Я пустышка?
В отличие от некоторых я не скрываю, что берегу фигуру, и сразу сказала, что кормить не буду, не как некоторые!
В палате воцарилась такая тишина, что казалось, если бы тут были мухи, слышно было бы, как взмахивают крыльями.
Все женщины с удивлением смотрели на Ирину. — Что уставились, правильные вы мои?
Думаете, я тут одна за фигурой слежу и ребёнку г@удь не даю?
Что, Ольга, только Татьяну за уши тянешь, а сама почему ребёнка из бутылочки кормишь?
Думаешь, никто не заметит?
Я сама видела!
Скажи ещё, что молоко не пришло или сцеживаешь и в бутылку переливаешь?
Врёшь, не кормишь г@удью!
Ольга резко, не ответив, вышла из палаты. — Дура ты, Ирина!
Почему такая злая?
Даже цепные собаки добрее!
Тебе какое дело, кто как кормит?
Зачем всё лезешь, куда не просят?
Светлана возмущённо посмотрела на соседку и последовала за Ольгой.
Ирина растерялась. — Что я такого сказала?
Ведь не соврала, не придумала.
Что сама видела, то и рассказала.
А то тут строит из себя правильную, а сама… Марина, презрительно взглянув, отвернулась к стене и стала листать телефон, а Татьяна, ничего не поняв, пожал плечами и пошла звонить мужу.
Уже в коридоре она увидела, как Светлана, обняв Ольгу, что-то ей говорит, а та улыбается сквозь слёзы.
Странная какая-то эта Ольга.
