Уже на выходе Дарья задержалась у двери и почти беззвучно сказала мне:
— Держись, Ольг.
Когда за последними гостями щёлкнул замок, я не дошла даже до комнаты. Просто опустилась прямо на пол в прихожей. Колени дрожали так, будто я весь день таскала мешки. Через несколько минут я достала свою тетрадь и вывела: «Январь 2022. Коммунальные — 2 880 грн, снова выросли. Тётя при четырёх людях назвала меня воровкой».
Игорь в это время сидел на кухне, обхватив ладонями чашку. Он поднял на меня глаза.
— Может, не трогать её? — осторожно спросил он. — Пусть уже живёт. Ну сколько ей там осталось?
Я промолчала. Сколько ей осталось, лучше меня знали её жильцы. Они каждый месяц без задержек отдавали ей 11 200 грн.
К весне двадцать шестого прошло ровно пять лет. В папке лежало уже больше шестидесяти квитанций. И каждую из них оплачивала я: сначала по 2 720 грн, потом по 2 880, дальше — по 3 000. За пять лет набежало 186 000 грн. Я проверила сумму три раза. Логист ошибаться в подсчётах не привык.
К тому моменту Галина Викторовна держалась так, словно квартира давно принадлежала ей. В большой комнате она переставила мебель по своему вкусу. Потом купила карниз и повесила новые шторы, даже не удосужившись спросить. На мой адрес приходили её посылки, а в уведомлениях она расписывалась: «Громова Г. В.», будто именно эта фамилия была вписана в документы на жильё.
И тут особенно ярко проявились двойные правила.
В марте тётя приобрела себе телевизор. Огромный, настенный, сорок три дюйма. Повесила в «своей» комнате, не спросив, можно ли сверлить стену. А спустя неделю, когда сломался старый фильтр для воды, я попросила её добавить на новый — он стоил 1 600 грн.
— Ольга, ты ведь собственница, — спокойно ответила она. — Вот и занимайся содержанием квартиры.
То есть хозяйка я была только тогда, когда требовалось платить. А когда принимались решения — моё мнение почему-то становилось лишним.
Потом она сама заговорила о деньгах.
Это было в апреле. Я вернулась с работы и увидела Галину Викторовну на кухне. Перед ней на столе лежали аптечные чеки.
— Ольга, мне не хватает на лекарства, — сказала она. — Давление прыгает, врач выписал новые таблетки. Нужно 1 200 грн в месяц.
Я посмотрела сначала на чеки, потом на неё. Халат на ней был новый, шёлковый. На руке блестел браслет, которого раньше я не видела.
— Галина Викторовна, — произнесла я ровно, — вы сдаёте свою квартиру и получаете за неё 11 200 грн каждый месяц. Плюс пенсия. При этом живёте здесь бесплатно. И вы просите у меня 1 200 грн на таблетки?
— А моя квартира тут при чём? — голос у неё сразу стал громче. — Это мои деньги. А ты мне племянница. Родная кровь. Неужели тебе для тётки жалко?
— Мне не жалко, — ответила я. — Мне непонятно.
— Что именно тебе непонятно? Что пожилому человеку нужна поддержка?
— Мне непонятно другое: почему пожилой человек с доходом около 20 000 грн просит 1 200 грн у племянницы, которая за пять лет заплатила почти 200 000 грн коммунальных за двоих.
Галина Викторовна резко поднялась. Ножки стула с неприятным скрежетом прошлись по полу.
— Ты, значит, считаешь за мной? — спросила она уже ледяным тоном. — Тетрадочку завела?
— Да, — сказала я. — Завела.
— Твоя мать так бы никогда не сделала.
— Моя мать тоже вела бы записи. Она была бухгалтером.
Галина Викторовна ушла к себе. Дверь хлопнула так, что кот испуганно юркнул под диван.
Я осталась на кухне и долго смотрела на аптечные чеки. 1 200 грн. Она не могла оплатить 1 200 грн, получая 11 200 грн аренды и 7 200 грн пенсии. 18 400 грн чистыми каждый месяц. И ни копейки за жильё. А я, логист с окладом 20 800 грн, пять лет полностью тянула её проживание на себе.
Я раскрыла тетрадь. Там было больше шестидесяти строк: дата и сумма. Февраль двадцать первого — 2 720 грн. Март — 2 720 грн. Апрель двадцать шестого — 3 000 грн.
В мае я наконец решилась.
В субботу утром, когда Галина Викторовна уехала к подруге на дачу, я вызвала мастера. Замок он заменил за сорок минут. Новый, с тремя ключами: два я оставила себе и Игорю, третий положила в ящик как запасной.
После этого я начала собирать тётины вещи. Не швыряла, не мяла — складывала аккуратно. Шёлковый халат, аптечные чеки, чугунные кастрюли, бордовые шторы, кота — в переноску. Вышло восемь коробок и два чемодана. Всё я выставила в коридор.
Потом набрала её номер.
— Галина Викторовна, я сменила замки, — сказала я. — Ваши вещи собраны. Заберите их сегодня. Ключи от вашей квартиры на Ткацкой у вас есть. Выселяйте своих жильцов и возвращайтесь к себе.
В трубке повисла тишина. Сначала на пять секунд. Потом ещё на пять.
— Ты сейчас серьёзно? — спросила она непривычно тихо.
— Совершенно серьёзно.
— Я вызову полицию.
— Вызывайте.
Она действительно вызвала. Через два часа в дверь позвонили. На пороге стоял молодой участковый в форме, с папкой в руках. За его спиной — Галина Викторовна, прямая, неподвижная, с каменным лицом. Даже серьги у неё не шевелились.
— Ваша тётя утверждает, что вы выселяете её из квартиры, — сказал участковый.
