Игорь резко сорвал со спинки стула свитер и бросил его на кровать.
— Ты вообще слышишь, каким тоном говоришь с моей матерью? — зло выпалил он. — Она ради нас старалась! Мы что, чужие люди? Мы семья, Алина. Значит, должны держаться вместе.
Алина медленно распрямила плечи и посмотрела на него без прежней растерянности.
— Семья? У вас со Светланой Викторовной прекрасная семья на двоих. Очень слаженная. А я в этой конструкции — кошелёк на ножках и бесплатная прислуга у плиты.
Светлана Викторовна фыркнула с ядовитым удовольствием.
— Сама довела, дорогуша. Сама из мужчины половую тряпку сделала. Хорошо хоть я ему напомнила, что он тоже человек и имеет право голос подать. Вытащила его из-под твоей юбки.
— Вытащили? Замечательно, — сухо ответила Алина. — Тогда забирайте его обратно. Насовсем.
Игорь дёрнулся к ней и сжал пальцами её локоть.
— Алин, хватит устраивать спектакль. Никуда ты не поплывёшь. Посидишь дома, успокоишься. Мама правильно говорит: нам нужно быть вместе.
Она резко освободила руку, будто стряхнула с себя что-то липкое.
— Я отправляюсь в круиз по Днепру. А ты поедешь туда, где собирался жевать солому и слушать маму. Ключи оставишь на тумбочке. И да, я подаю на развод.
Лицо свекрови вытянулось.
— Из-за какой-то поездки семью ломать? Вот уж эгоизм.
— Я не семью ломаю, — тихо сказала Алина. — Я выхожу из этого балагана, где у моего мужа вместо собственных мыслей — мамины инструкции.
Поздно ночью она сидела одна на кухне без света. Игорь со Светланой Викторовной ещё вечером укатили на такси к родне, чтобы утром оттуда добираться в свою деревенскую глушь.
Телефон на столе задрожал. Звонила сестра, Оксана. Едва Алина приняла вызов, из динамика хлестнул раздражённый голос:
— Алина, ты совсем с ума сошла? Какой развод? Какой теплоход без мужа? Тебе уже не двадцать лет! Мужьями сейчас не разбрасываются. Ну мать у него тяжёлая, и что теперь? Терпи ради семьи!
— Я терпела полтора года, — устало произнесла Алина. — Достаточно.
— Да хоть пятнадцать! Ты женщина или кто? Твоя задача — дом сохранить. Сдавай билет, заказывай машину и езжай за ними в эту деревню. Извинишься нормально, Игорь остынет. Мой, между прочим, из запоев почти не вылезает, и ничего — живу же, не бегаю по судам!
Эти слова на мгновение будто ударили Алину под дых. Ведь ей с детства внушали одно и то же: промолчи, будь мудрее, уступи, неси свой крест. За окном с гулом прошла поливальная машина, и струи воды полоснули по стеклу.
— Оксана, я больше никого не собираюсь тащить на своей спине.
— Дура ты, Алина. Останешься одна и потом локти кусать будешь. Родню опозоришь. Из-за каприза мужа бросила!
— Мне всё равно.
Она отключила звонок. Пальцы заметно дрожали, а внутри холодным комом ворочался страх. Безумно хотелось отступить: набрать Игоря, попросить прощения у Светланы Викторовны, вернуть прежнюю жизнь — тусклую, скандальную, зато понятную.
Но Алина заставила себя подняться, подойти к зеркалу и встретиться с собственным отражением. Всё. Хватит. Она поедет одна, даже если вся родня решит от неё отвернуться. Ей давно пора учиться жить не для чужого удобства, а для себя.
Утром она уже стояла у причала, где над широкой рекой разносился гул порта.