Где-то совсем рядом протяжно и резко взвыл судовой гудок, перекрывая крики чаек, шум воды и голоса людей на причале. От яркого утреннего солнца щурились глаза, воздух пах рекой, разогретым металлом и свежей краской.
Алина стояла на верхней палубе, крепко держась за холодные перила. Ветер трепал волосы, забирался под воротник лёгкой куртки, но она не отходила. Ей хотелось запомнить этот момент до мелочей: как белый теплоход медленно отходит от берега, как между бортом и причалом расширяется тёмная полоса воды, как всё привычное остаётся там, позади.
Лайнер плавно дрогнул, набирая ход. Люди на берегу махали руками, кто-то снимал отплытие на телефон, кто-то смеялся. Алина же молчала. Внутри у неё впервые за долгое время не было суеты. Только странная, непривычная тишина.
И именно в эту тишину вдруг вклинился короткий металлический звук.
В кармане ветровки пискнул телефон.
Алина не сразу пошевелилась. Несколько секунд она просто смотрела на воду, будто надеялась, что сообщение исчезнет само собой. Потом всё-таки достала смартфон. На экране высветилось имя Игоря.
Она открыла сообщение.
«Алина, здесь какой-то кошмар. Нас закрыли в бараке. Телефоны забрали, паспорта тоже. Я пишу тайком с телефона охранника, он на минуту вышел. Маму укусил овод, у неё распухло всё лицо, лекарств нет, врача к нам не пускают. Это не отдых, это какая-то секта. Нас не выпускают. Алина, пожалуйста, позвони в полицию и вытащи меня отсюда. Прошу тебя».
Она перечитала текст ещё раз. Потом третий.
Буквы на экране были чёткими, но казались чужими. Раньше она бы уже дрожащими пальцами набирала номер, металась, искала бы знакомых, просила, оправдывалась, спасала. Раньше чужая беда, особенно если её подавали с упрёком и мольбой, мгновенно становилась её обязанностью.
Но теперь теплоход уже шёл вперёд.
За кормой растягивалась широкая вспененная дорожка, причал медленно уменьшался, люди на берегу превращались в цветные точки. Ветер стал сильнее, свободнее. Он будто выдувал из неё последние остатки страха, вины и той старой привычки — бросать себя ради тех, кто вспоминал о ней только тогда, когда становилось плохо.
Алина долго держала телефон в ладони.
Потом спокойно нажала на сообщение, выбрала «удалить» и подтвердила действие.
Экран погас.
Она убрала смартфон поглубже в карман, застегнула молнию и снова повернулась к реке. Впереди были три недели отпуска. Её отпуска. Только её.