Квартиру тогда решили оформить на Наталью, но с оговоркой: свою часть Андрей должен был получить деньгами. Она рассчиталась не сразу — переводила понемногу, растянула выплаты почти на четыре года. Никто не спорил и не обижался, всё выглядело справедливо.
Наталья работала бухгалтером. Её муж Виктор водил автобус. Нельзя было сказать, что семья жила в нищете, но трое детей — это постоянные траты. То секции, то школьная форма, то репетитор по английскому для старшего, то лекарства, потому что младшие регулярно приносили из садика и школы очередную простуду.
В разговорах Наталья часто вздыхала: денег вечно не хватает, Виктор получает мало, цены ползут вверх, а она одна крутится с утра до ночи. Марина слушала, жалела, поддерживала как могла. Иногда отдавала им что-то из бытовой техники, когда они с Андреем покупали себе новое: то блендер, то чайник, то старенький, но рабочий пылесос.
Но за последний год тон просьб у Натальи заметно изменился. Сначала она просто занимала до зарплаты. Потом прозвучало: «Купите мальчишкам по паре кроссовок, вам же несложно, у вас деньги водятся». Следом — уже про отдых: «Вы всё равно никуда не выбираетесь, помогите нам съездить к морю, детям это нужно».
Каждый раз Марина внутри будто сжималась, но Андрей просил не начинать ссору. Говорил: «Ей тяжело, она с тремя детьми». И Марина уступала. То две тысячи гривен отдавали, то четыре. Назад эти деньги уже никто не требовал.
В пятницу вечером раздался звонок. Марина как раз домывала пол в коридоре, а Андрей сидел за столом, разбирая бумаги. На экране телефона высветилось имя: «Наталья».
— Возьми, — сказала Марина, не поднимаясь. — У меня руки мокрые.
Андрей ответил и сразу включил громкую связь.
— Привет, Наталья.
— Андрей, привет. Ты сейчас один?
— Нет, Марина рядом.
— Даже лучше. Тогда слушайте оба. У нас дело серьёзное. Марку для школы нужен ноутбук. Не телефон, не планшет, а нормальный ноутбук, чтобы учиться. У них в классе почти у всех уже есть. Мы с Виктором смотрели цены, прикидывали — более-менее приличный меньше чем за шестнадцать тысяч гривен не взять. А у нас ещё кредит за холодильник висит, за стиралку не закрыли, да и младшим зубы лечить надо. Сами мы не потянем. Вы ведь можете помочь? Да, у вас ипотека, понимаю. Но вы оба работаете, детей у вас нет. Вам всё равно легче, если честно.
Марина медленно выпрямилась над ведром. Она посмотрела на Андрея. Тот сидел, уткнувшись взглядом в накладные, но по его лицу было понятно: каждое слово он услышал.
— Наталья, — произнёс он после паузы. — Шестнадцать тысяч — это не мелочь.
— Я понимаю. Но для вас это не такая катастрофа. У вас расходов меньше. Вы вдвоём, оба при работе. Ни репетиторов, ни кружков, ни обуви каждые полгода, потому что нога выросла. Вы вообще не представляете, что значит растить детей.
— Мы и не говорим, что представляем, — тихо ответил Андрей.
— Вот именно. Вы пока для себя живёте. А тут ребёнку учёба нужна. Марк способный, у него программирование хорошо идёт, а без компьютера он как без рук.
Марина вытерла ладони о домашние штаны и подошла ближе к телефону.
— Наталья, — сказала она, стараясь говорить спокойно. — У нас нет свободных шестнадцати тысяч. Мы платим ипотеку, откладываем на будущее. На тот случай, если у нас всё-таки появятся дети. Нам тоже нужно на что-то жить.
— Ой, Марина, какие дети? Вам уже по тридцать пять. Сколько лет вы это повторяете: «откладываем, откладываем»? А сами недавно диван новый купили.
— Диван стоил шестнадцать тысяч, — ответила Марина. — Старый буквально разваливался, из него пружина торчала. Мы не от избытка денег его взяли.
— Да купили и купили, я же не попрекаю. Просто говорю: вы можете себе такое позволить, а мы — нет. Я прошу не взаймы. Просто помочь. Вы же родные люди. А родные должны выручать друг друга.
Андрей негромко кашлянул.