В четверг, ближе к семи вечера, Марина сидела на кухне и пересчитывала деньги. Сумма никак не сходилась: не хватало примерно 1 680 грн. Она сняла с холодильника конверт — тот самый, куда Андрей обычно складывал деньги на продукты и бытовые расходы, — вытряхнула его, проверила все загибы и отделения. Пусто.
Марина опустилась на табурет и снова разложила купюры перед собой. Может, Андрей взял немного на обед и просто не сказал? Или она сама оплатила интернет, а потом забыла? Уже третий месяц подряд к концу недели у неё не сходились расчёты. Вроде бы ничего лишнего не покупали, никуда не ходили, а остаток каждый раз оказывался меньше, чем должен был быть.
В прихожей щёлкнул замок. Андрей вошёл, снял обувь и зашуршал пакетом.
— Ты из конверта деньги брал? — спросила Марина, даже не повернув головы.
Андрей поставил пакет на стиральную машину и заглянул на кухню.
— Брал. Три дня назад 800 грн взял, пока ты была в душе. На бензин. Забыл предупредить, извини.
Сказал он это ровно, без раздражения и без виноватой суеты. Просто сообщил факт.
— А ещё 880 грн куда делись?
— Не знаю. Может, тебя на кассе обсчитали, когда в супермаркет ездили.
Марина тяжело выдохнула. За всю жизнь её обсчитали всего один раз — в двадцать два года. С тех пор она всегда проверяла сдачу до последней монеты. Но спорить сейчас не было сил. Она молча собрала купюры, убрала их обратно в конверт и нажала кнопку старого электрического чайника.
Марине было тридцать три года, Андрею — тридцать пять. Они жили в двухкомнатной квартире на седьмом этаже панельного дома. Жильё купили три года назад в ипотеку. Первый взнос собирали вместе, хотя основная часть появилась после продажи квартиры Андрея, которая принадлежала ему ещё до брака и досталась от родителей.
С документами они тогда решили не хитрить: квартира оформлена в совместную собственность, кредитный договор подписан на обоих, платёж делят поровну. До полного погашения оставалось ещё двенадцать лет, а ежемесячный взнос забирал почти половину их общего дохода.
Марина работала оператором на молокозаводе, Андрей там же занимался наладкой оборудования. Зарплаты были официальные, стабильные, но небольшие. Ремонт они делали своими руками, без бригады: стены выравнивали, пересматривая ролики в интернете, линолеум постелили за одни выходные. Получилось не идеально, местами криво, зато жить можно.
Кухонный гарнитур купили в недорогом сетевом магазине. Фасады уже начали отходить по углам, и Марина периодически подклеивала их сама. Плита стояла старая, электрическая, ещё от прежних хозяев. Из четырёх конфорок нормально работали только три, а четвёртая мигала и выбивала пробки.
Голодными они не сидели, но любая внезапная трата сразу ломала весь месячный план. Приходилось заново считать, откуда убрать, что отложить и на чём сэкономить.
Детей у них не было. Не потому, что они не хотели. Просто так сложилась жизнь. Сначала говорили: надо немного встать на ноги. Потом решили дождаться, пока закроют первый крупный кредит. Потом у Марины начались проблемы со здоровьем. Ничего страшного врачи не находили, но беременность всё не наступала. Последние два года они почти перестали поднимать эту тему вслух. Она будто присутствовала в квартире постоянно — как та самая неработающая конфорка: есть, но лучше не трогать.
У Андрея была старшая сестра Наталья. Ей исполнился сорок один год, у неё росли трое детей: одиннадцати, восьми и четырёх лет. Жила она в том же городе, только в соседнем районе, в трёхкомнатной квартире, которая раньше принадлежала матери Натальи и Андрея.
Когда шесть лет назад матери не стало, в семье сразу пришлось решать вопрос с оставшимся жильём.