— Наталья, мы ведь не говорим, что вообще не станем поддерживать, — осторожно произнёс Андрей. — Но шестнадцать тысяч гривен — это не мелочь.
— А на карте у вас сколько лежит?
Марина невольно посмотрела на мужа. На счёте было немного больше двадцати восьми тысяч гривен. Эти деньги они откладывали на кухонные окна: старые деревянные рамы давно повело, щели разошлись, и зимой из них тянуло так, что на подоконнике появлялась корка льда. В следующем месяце они как раз собирались ставить новые.
— Наталья, — Марина старалась говорить ровно, — те деньги уже предназначены на конкретную вещь. Это не свободная сумма, которую можно просто взять и потратить.
— Свободная, несвободная… — голос Натальи заметно похолодел. — Скажите честно: вам просто жалко. Для родного племянника жалко. Своих детей у вас нет, так могли бы хоть моему помочь. Что вы теряете?
Марина ощутила, как внутри поднимается тяжёлое, вязкое раздражение. Не злость даже, не вспышка гнева, а именно неприятное чувство, будто провод вставили криво: искры есть, а соединения всё равно нет.
— Наталья, послушай внимательно, — сказала она. — Если у нас пока нет детей, это не значит, что мы должны содержать твоих. Наше положение не повод перекладывать на нас ваши траты.
— Вот оно как! — Наталья почти сорвалась на крик. — Значит, я перекладываю? Я, которая ночами не сплю, когда малыши болеют, я, по-твоему, перекладываю? А вы вдвоём живёте в тишине, фильмы смотрите, спите сколько хотите — и вам трудно помочь?
— Мы не сидим и не смотрим фильмы, — глухо отозвался Андрей. — Я по выходным в гараже подрабатываю, соседям машины чиню. Чтобы хоть что-то отложить.
— Ой, только не надо рассказывать. Знаю я эти твои заработки: принесёшь пару тысяч гривен — и уже подвиг совершил.
Марина на секунду прикрыла глаза. Перед ней сразу возник Андрей, который три субботы подряд торчал в промёрзшем гараже, а потом вернулся домой с сорванной спиной. Вспомнилось и то, как она сама в прошлом месяце взяла две лишние смены на заводе, лишь бы вовремя закрыть платёж по страховке.
— Наталья, у нас нет собственного жилья, — проговорила Марина. — Мы живём в квартире, за которую ещё долго платить. У нас нет запаса на чёрный день. Если завтра что-то случится, нам самим не к кому будет бежать за помощью. Мы не отдыхаем и не шикуем, мы работаем на износ. А то, что детей у нас пока нет, — это не каприз. Так сложилось. Мы не выбирали такую ситуацию.
— А я, думаешь, выбирала? — выкрикнула Наталья. — Думаешь, я мечтала в сорок один год сидеть с тремя детьми и высчитывать каждую гривну? Думаешь, я не устала? Я из себя всё вытряхиваю, чтобы их тянуть! И ты мне сейчас будешь про ипотеку рассказывать?
Марина промолчала. Андрей положил ладонь на стол и посмотрел на жену. В его взгляде было что-то между просьбой не доводить разговор до окончательной ссоры и молчаливым согласием со всем, что она сказала.
— Наталья, — снова заговорил он, — мы можем помочь, но небольшой суммой. Четыре тысячи, может, шесть. И не сегодня, а через месяц.
— Через месяц ему уже двойки посыпятся! — резко перебила она. — Ему сейчас нужно! Сейчас, Андрей, а не когда-нибудь потом!
— Сейчас у нас таких денег нет, — твёрдо ответил он. — Нет — значит нет.
— Тогда оформите кредит, — отрезала Наталья. — Вам дадут, вы оба официально работаете. Возьмёте на год и будете понемногу выплачивать. Я бы сама взяла, но мне уже не одобряют, у нас с Виктором нагрузка большая.
Марина тихо усмехнулась. Смех вышел совсем не весёлый — скорее горький.
— Ты серьёзно предлагаешь нам влезть в кредит ради ноутбука для твоего сына? Наталья, ты вообще слышишь, что говоришь?
— Слышу прекрасно. Я предлагаю нормальным людям помочь родному человеку. А вы ведёте себя так, будто чужие.
Андрей выпрямился и тихо произнёс:
— Мы родные.