Проходя мимо Дмитрия, который так и застыл возле стены, втянув голову в плечи, она резко ткнула его локтем в бок.
— Ничтожество! Родную мать жена выставляет за дверь, а ты стоишь и мямлишь! Стыдоба! Тьфу на вас, на обоих!
Входная дверь с грохотом захлопнулась. Спустя несколько секунд хлопнула снова. На площадке еще какое-то время слышались возмущенные голоса, шарканье ног, стук пакетов о стены. Потом лифт загудел, увозя всю эту шумную компанию вниз, и звуки постепенно растворились.
В квартире повисла такая тишина, что Марина вдруг отчетливо услышала, как за большим окном шуршит по стеклу дождь, а на кухне ровно и глухо работает холодильник.
Она медленно сняла с головы мокрый капюшон ветровки и прошла в гостиную. В нос ударила тяжелая смесь перегара, чеснока, жирной еды и чужого пота. Воздух был настолько спертым, что защипало глаза. На паркете отпечатались грязные следы, несколько стульев лежали на боку, под столом белели скомканные салфетки.
Марина приблизилась к столу и осторожно, одними кончиками пальцев, дотронулась до кружевной скатерти, на которой расплывалось темное винное пятно. Это была память о бабушке. Вещь, пережившая переезды, бедность, тяжелые годы и бережно хранившаяся десятилетиями, оказалась уничтожена в мирное время горсткой бесцеремонных нахлебников.
Дмитрий несмело вошел следом. Он остановился у порога, будто боялся ступить дальше.
— Марин… — протянул он примирительно, почти заискивающе. — Ну зачем ты так? Можно же было спокойно объяснить. Люди посидели, поели… Завтра бы я все привел в порядок. Правда. Я даже хотел утром вызвать клининг. Честно.
Он сделал шаг к ней и неловко протянул руки, словно собирался обнять ее за плечи. Марина резко повернулась.
— Не прикасайся ко мне.
Дмитрий замер.
Она обошла стол, стараясь не задеть валявшиеся на полу жирные ломти колбасы, и направилась к небольшому комоду у окна. Выдвинула верхний ящик. Под аккуратной стопкой документов лежал плотный почтовый конверт. Их «фонд на отпуск». Деньги, которые они откладывали, мечтая следующим летом поехать к морю. Большую часть составляли ее премии, хотя Дмитрий тоже время от времени добавлял туда понемногу из своей зарплаты.
Марина вынула конверт, раскрыла его и достала увесистую пачку купюр. Не торопясь, отсчитала ровно половину и положила деньги на поверхность комода. Оставшуюся часть вернула обратно.
— Что это значит? — Дмитрий растерянно заморгал. — Марин, ты что делаешь?
Она взяла телефон, открыла банковское приложение и перешла в раздел услуг. Быстро нашла контакты дорогой клининговой компании, к которой обращалась только однажды — после капитального ремонта. Это были не обычные уборщики, а специалисты, способные выводить сложные пятна, проводить озонирование, дезинфекцию и химчистку старинных тканей. Стоили их услуги неприлично дорого.
— Я вызываю профессиональную бригаду, — ровным голосом сказала Марина, не отрывая взгляда от экрана. — Они будут здесь примерно через час. Отмоют этот свинарник, обработают полы, уберут запах и попробуют спасти скатерть. Оплата пойдет из наших отпускных денег. Из твоей доли.
— Ты совсем? — Дмитрий всплеснул руками. — Зачем такие траты? Я сам все вымою! Ведро, тряпка — и порядок. Это же бешеные деньги!
— Ведром ты не выведешь запах чужого жира, который уже впитался в дубовый паркет. И кружево, залитое вином, ты тоже не восстановишь.
Она нажала кнопку вызова, спокойно оформила заказ, уточнила адрес и положила телефон на стол. Потом повернулась к мужу.
— А теперь слушай внимательно. И перебивать меня не надо. Ты идешь в спальню, достаешь свой чемодан и собираешь вещи. Только то, что сможешь унести сам. После этого едешь туда же, куда только что отправились твоя мать и твой дядя Игорь из Полтавы.
Дмитрий отступил на шаг. Лицо его вытянулось, в глазах мелькнул испуг.
— Марин, ты серьезно? Ты меня выгоняешь? Из-за того, что мама накрыла стол? Мы же супруги! Я же извинился!
— Нет, — жестко ответила она. — Ты не извинился. Ты попытался выставить виноватой меня. За то, что я пришла в собственную квартиру и возмутилась тем, что здесь устроили проходной двор с пьянкой. Ты меня предал, Дмитрий. Ты прекрасно знал, что я после тяжелой операции. Знал, как много для меня значит этот дом. И все равно позволил своей матери распоряжаться здесь, топтать мои вещи и унижать меня. Потому что у тебя не хватило смелости сказать ей одно простое слово: «нет».
— Но куда я сейчас пойду? — голос у него сорвался. — У мамы там вся родня, места нет, даже лечь негде!
— Это уже не моя забота. Можешь снять номер в гостинице на те деньги, которые лежат на комоде. Если хватит.
Марина обеими руками оперлась на трость, перенося вес так, чтобы хоть немного разгрузить больную спину и колено.
— Через двадцать минут тебя здесь быть не должно. Завтра я вызову мастера и поменяю замки. Когда смогу нормально заниматься документами, мы обсудим развод. А сейчас — уходи.
Она сказала это так холодно и окончательно, что Дмитрий понял: упрашивать бесполезно. Он хорошо знал этот взгляд. Когда Марина принимала решение, сдвинуть ее было невозможно.
Не произнеся больше ни слова, он поплелся в спальню. Оттуда доносилось, как он открывает шкаф, выдвигает ящики, сует вещи в чемодан. Через пятнадцать минут Дмитрий выкатил в прихожую небольшой дорожный чемодан на колесиках, накинул куртку и остановился у двери.
Он ждал. Видимо, надеялся, что Марина выйдет из гостиной, окликнет его, скажет, что погорячилась, предложит поговорить. Но в квартире было тихо.
Марина сидела у окна на единственном чистом стуле, медленно растирала ноющее колено и смотрела, как дождевые капли ползут по стеклу вниз, сливаясь в тонкие прозрачные дорожки.
В замке щелкнул ключ. Дверь закрылась.
Марина глубоко выдохнула. Нога по-прежнему болела, колено тянуло и пульсировало под повязкой, но внутри неожиданно стало пусто и спокойно. Так бывает, когда наконец распахиваешь окно в комнате, где долго стоял затхлый, удушливый воздух. Вместе с шумной родней и слабовольным мужем из ее жизни будто выветрился тяжелый запах чужой наглости.
Ровно через час приехали специалисты в аккуратной униформе. Они не задавали лишних вопросов, не охали и не переглядывались. Просто осмотрели помещение и деловито принялись за работу. Загудели мощные моющие пылесосы, в воздухе появился резкий запах дорогой химии, затем — свежий холодный аромат озона.
Главный технолог осторожно снял со стола испорченную скатерть и упаковал ее в специальный вакуумный пакет так бережно, будто держал в руках музейную ценность. Он пообещал сделать все возможное, хотя гарантий не дал.
Марина лежала в спальне на ортопедической кровати. Нога в ортезе была вытянута поверх чистого одеяла. Из гостиной доносился ровный гул техники, приглушенные голоса работников и звук льющейся воды.
Она слушала все это и вдруг ясно поняла: впервые за долгое время ей не страшно. Она снова была у себя дома. В своем пространстве. На своей территории.
Этот дом она защитила.
И больше никому не позволит превращать свою жизнь в дешевое представление для наглых родственников.