— Ой, нашла из-за чего убиваться! — Галина Сергеевна уперла руки в бока, и вся ее напускная приветливость мгновенно осыпалась, будто облезлая краска. Голос стал резким, пронзительным, почти базарным. — Подумаешь, бутылка! Стояла на полке какая-то кислятина, пылью покрывалась. Мы вообще решили, что это компот скисший. Могла бы для дорогих гостей и приличнее что-нибудь припасти. И с чего ты тут допрос устроила? Я к родному сыну пришла, между прочим! И родственников его имею полное право угостить. Ты в больнице прохлаждалась, жилье пустовало. Чего ему зря простаивать?
Слово «прохлаждалась» ударило Марину сильнее, чем вся эта грязь на полу и пятно на скатерти. Перед глазами тут же встали ночи после операции: липкий больничный полумрак, невозможность уснуть, боль, которая выворачивала колено так, будто сустав выкручивали изнутри, и таблетки, от которых не становилось легче. Она вспомнила, как заново училась ставить ногу на пол, стискивая зубы до скрежета. А пока она проходила через это, в ее квартире, на ее свежем постельном белье, спали посторонние люди. Ее свекровь без спроса открывала шкафы, вытаскивала семейные вещи и коллекционное вино.
— К родному сыну? — Марина медленно повернулась к Дмитрию. — Ты объяснил своей матери, кому принадлежит эта квартира?
Дмитрий дернулся, словно его застали за чем-то постыдным, и тут же уставился в пол.
— Марин, ну зачем сейчас начинать про документы и все эти формальности… Перед людьми как-то неловко.
— Неловко — это спать на потолке, Дмитрий.
Она глубоко вдохнула. В крови уже гудел адреналин, и боль в колене, хоть и никуда не исчезла, отодвинулась куда-то на задний план. Мысли стали холодными и четкими.
— Слушайте внимательно, — сказала Марина громче, но без крика, так, чтобы ее услышали все за столом. Музыка все еще грохотала из колонок. Она подошла к стене и нажала на выключатель системы умного дома. Комната мгновенно провалилась в тишину. — Ваше застолье закончено. У вас есть ровно пятнадцать минут, чтобы собрать вещи, обуться, одеться и выйти из моей квартиры.
За столом будто воздух застыл. Гости переглядывались, не сразу понимая, говорит ли эта бледная женщина с тростью всерьез или просто пытается напугать.
— Ты что сейчас сказала? — взвизгнула Галина Сергеевна. Лицо ее пошло багровыми пятнами. — Кого это ты выгоняешь? Родню собственного мужа? Да у тебя как язык повернулся! Дмитрий, ты слышишь, что твоя жена несет? Она твою мать под дождь на улицу выставляет!
Свекровь резко обернулась к родственникам и раскинула руки, словно выступала на сцене.
— Люди добрые, вы только посмотрите! Я ей тут стол накрыла, порядок навела, полы вымыла, а она нас, как шелудивых собак, за дверь! Вот она, благодарность!
— Полы вымыли? — Марина коротко усмехнулась и концом трости указала на коридор, где тянулись грязные следы от обуви. — Вы превратили мой дом в свинарник. Испортили вещь, которая хранилась в моей семье не одно поколение. Открыли чужое вино. Лазили по моим шкафам. И сейчас находитесь в моей квартире без моего разрешения.
— Это жилье твоего мужа! — выкрикнула из-за стола одна из теток. — Вы супруги! Что твое, то и его! Так по закону!
— По закону, уважаемая, эта квартира была куплена мной за пять лет до того, как я вообще узнала о существовании вашего племянника, — спокойно ответила Марина. — Дмитрий здесь даже не зарегистрирован постоянно. У него временная регистрация, которую я могу отменить одним заявлением через «Дію» или ЦНАП.
Она снова посмотрела на мужа.
— Я ведь ничего не путаю, Дмитрий?
Он не ответил. Только переводил затравленный взгляд с разъяренной матери на неподвижное лицо жены. Конфликтов Дмитрий боялся панически. Вся его жизненная тактика сводилась к одному: затаиться в стороне и переждать, пока женщины сами между собой разберутся.
— Марин, ну правда… Там ливень, — пробормотал он наконец. — Давай они хотя бы до утра останутся. Я постелю им в кабинете на полу…
— До утра никто не остается. Отсчет уже идет. Осталось тринадцать минут.
Марина достала из кармана ветровки телефон и разблокировала экран.
— Галина Сергеевна, можете повышать голос сколько угодно. Но если через тринадцать минут в моей квартире останется хоть один человек, которого я сюда не приглашала, я вызываю полицию. Статья 162 Уголовного кодекса Украины — незаконное проникновение в жилище против воли лица, которое в нем проживает. Вы сами только что сказали, что квартира пустовала. Значит, вошли вы сюда самовольно. Заявление я напишу сразу. Объясняться будете уже в отделении.
— Ты блефуешь! — свекровь шагнула ближе, нависая над ней с откровенной угрозой. — Не посмеешь! Своего мужа под статью подведешь?
— У мужа есть ключи. У вас — нет. И права находиться здесь без моего согласия у вас тоже нет. Двенадцать минут.
Марина набрала на экране «112» и остановила палец над кнопкой вызова. Ее глаза были совершенно холодными. В них не осталось ни испуга, ни сомнения, ни привычного желания сгладить острые углы.
Галина Сергеевна шумно втянула воздух. До нее наконец дошло: невестка не пугает. Эта, как она привыкла думать, тихая и удобная женщина действительно может сдать их всех полиции без малейшего колебания. Свекровь резко повернулась к столу.
— Собирайтесь! — рявкнула она на притихшую родню. — Нечего нам делать в этом гадюшнике! Пусть подавится своими метрами! Игорь, Оксана, детей поднимайте!
Комната ожила суматохой. Застучали ножки отодвигаемых стульев, кто-то задел тарелку, кто-то торопливо начал искать телефон. Гости, бормоча себе под нос возмущенные реплики и бросая на Марину злые взгляды, потянулись к прихожей. Дядя Игорь попытался прихватить со стола недоеденный кусок мяса, но жена тут же шлепнула его по руке.
Галина Сергеевна тем временем метнулась на кухню. Там, в углу, уже стояла приготовленная стопка пластиковых контейнеров. Свекровь схватила их и принялась лихорадочно, прямо руками, сгребать внутрь остатки салатов, ломти нарезки и куски запеченной свинины.
— Свое заберу! — зло приговаривала она, с силой защелкивая крышки. — Ни крошки этой ведьме не оставлю! Я за свои деньги покупала!
Марина стояла у стены, опираясь на трость, и молча смотрела на этот постыдный исход. Колено снова начало ныть сильнее, боль пульсировала под повязкой, но она не позволила себе ни поморщиться, ни ссутулиться. Спина оставалась прямой, подбородок — поднятым.
В прихожей уже началась давка. Люди путались в чужой обуви, дергали молнии на куртках, роняли зонты и пакеты. Последней из гостиной выплыла Галина Сергеевна, прижимая к себе два набитых пакета с едой.