Небо над лесом к тому времени уже налилось тёмно-серым. Мы прошлись вдоль свежих посадок ещё раз: посмотрели, не режет ли мягкая лента кору, правильно ли поставлены колья — с той стороны, откуда чаще всего приходит ветер, не трётся ли ствол о опору.
Григорий медленно прошёл весь ряд и по очереди качнул каждый колышек.
— Зачем вы их дёргаете? — спросила Лариса Павловна.
— Убеждаюсь, что они не как некоторые семейные обещания, — хмыкнул он. — Издалека будто держатся, а тронешь — внутри пустота.
— Вам сегодня эта тема явно пришлась по душе.
— Так материал, сами понимаете, щедрый.
Первые капли сорвались с неба как раз тогда, когда мы складывали инструмент. Для молодых деревьев дождь оказался очень кстати, хотя полноценный полив он, конечно, не заменял. Землю мы уже пролили, она обняла корни, утрамбовалась вокруг них, а дождь теперь просто должен был удержать нужную влажность.
Я подняла крышку багажника. Там валялись мокрые пустые полотна, два оставшихся кола и налипшие куски земли. Утром Анатолий пытался превратить весь этот багажник в доказательство собственной великодушной щедрости. К вечеру в нём остались только следы настоящей работы и девять молодых яблонь, посаженных на свои места.
Лариса Павловна стояла рядом и не торопилась в машину.
— Я могу на автобусе добраться, — негромко сказала она. — Не хочу, чтобы ты из-за меня делала лишний круг.
— Садитесь, — ответила я. — Мне всё равно через Речную ехать.
— Ты не обязана.
— Именно. Не обязана. Поэтому и подвезу.
Она посмотрела на меня и едва заметно кивнула. В этой короткой фразе оказалось больше честности и свободы, чем во всех громких заявлениях Анатолия за последние месяцы.
По пути мы притормозили возле магазина «У моста». Я вышла под дождь и проверила задний номер. Он сидел на месте крепко, без малейшего люфта.
— Это Григорий постарался, — сказала Лариса Павловна, наблюдая из салона. — Теперь до весны не отвалится.
— Номер, может, и до весны, — сказала я. — А вот остальное проверим гораздо раньше.
Она поняла, что я говорю вовсе не о машине.
Когда мы подъехали к её дому, дождь уже лил сильнее. Лариса Павловна открыла дверь, но сразу не вышла. Наклонилась к окну и задержалась на секунду.
— Валерия, я не стану просить тебя простить Анатолия.
— Спасибо.
— И себя просить о прощении тоже пока не буду.
— Так честнее.
Она закрыла дверь и скрылась в подъезде. Я осталась одна в салоне, пропахшем мокрой землёй, сырой тканью и листьями. Завела двигатель и поехала домой.
Когда всё начали проверять
Через четыре дня меня снова попросили приехать и дать пояснения. Я рассказывала только то, что знала наверняка. В восемь двадцать номер ещё был прикручен. Примерно на десять минут машина оставалась без моего присмотра. Именно в этот промежуток появился Анатолий. Потом знак нашли у него — в рукаве куртки, которая лежала в его автомобиле.
Всё остальное проверяли уже без моих предположений. Я не добавляла эмоций, не строила версий и не пыталась выглядеть убедительнее, чем были факты. Фактов хватало.
Анатолий больше не требовал, чтобы я лично вернула ему «Ларгус». Сначала он прислал сообщение, где написал, что всё равно докажет свою правоту. Через несколько минут удалил его и отправил новое:
«Мать из-за тебя со мной не разговаривает».
Я ответила коротко:
«Она разговаривает. Просто ты её не слышишь».
В суд он так и не пошёл. Возможно, адвокат объяснил ему то же самое, что я сказала тогда у питомника: подарок не перестаёт быть подарком только потому, что даритель обиделся, а соглашение при разводе подписывают не для красоты. А может, история с номером оказалась для него достаточно неприятной. Я не стала выяснять.
Лариса Павловна звонила мне примерно раз в неделю. На сына не жаловалась, его слова не пересказывала, оправданий ему не искала. Она просто спрашивала, когда мы поедем смотреть посадки, и просила взять её с собой.
В середине октября мы приехали в общественный сад втроём: я, Лариса Павловна и Григорий. С яблонь почти осыпалась листва. Под слоем мульчи земля оставалась влажной, стволики стояли прямо. На одном деревце подвязка натянулась слишком сильно — мы её ослабили. У другого мыши начали подтаскивать сухую траву к стволу, поэтому мульчу отгребли подальше и поставили защитную сетку.
— Значит, прижились? — спросила Лариса Павловна.
— Окончательно понятно будет весной, — ответила я. — Сейчас важно, чтобы корни не пересохли, а кору никто не объел.
— У вас всё с отсроченным результатом, — заметил Григорий. — Деревья, семьи, бывшие мужья. Всё проверяется после зимы.
— Бывшего мужа весной проверять не собираюсь, — сказала я.
— И правильно, — согласился он. — У этого экземпляра гарантийный срок давно вышел.
Мы дошли до Учительского ряда. Там, где раньше лежала поваленная яблоня, теперь стоял молодой саженец. Табличка возле него чуть покосилась, и Лариса Павловна аккуратно поправила её рукой.
— Я сказала Анатолию, что люблю его, — произнесла она после паузы. — Но врать ради него больше не буду.
— И что он?
— Сказал, что это ты настроила меня против семьи.
— А вы что ответили?
— Что семья — это не один мужчина и несколько женщин вокруг, которые обязаны его обслуживать.
Я посмотрела на неё внимательнее. Именно тогда я впервые по-настоящему поверила: в то утро у питомника она не просто вспылила и не просто устала от скандала. Она действительно сделала выбор. Не между мной и сыном. Между удобной ложью и правдой, которую давно пора было назвать вслух.
Машина осталась у меня
К ноябрю «Ларгус» снова был весь в земле. Я перевозила в нём мешки с опавшими листьями для компоста, сетки от грызунов, пустые ящики из «Старого сада», лопаты и мотки ленты. На задней двери появилась свежая царапина. Анатолий наверняка назвал бы это неуважением к дорогому подарку. Я же считала, что машина наконец используется именно так, как должна.
Однажды возле аптеки я увидела его кроссовер. Анатолий приехал к матери. Мы столкнулись у входа почти нос к носу.
— Номер на месте? — спросил он.
— На месте.
— Очень смешно.
— Мне уже нет.
Он перевёл взгляд на мою машину.
— Я правда собирался её продать, — сказал он после паузы. — Денег на зарплаты людям не хватало.
— Нужно было попросить. Не забирать.
— Ты бы всё равно отказала.
— Может быть. Но отказ не даёт права выкручивать винты.
Анатолий засунул руки в карманы и посмотрел в сторону, будто разговор вдруг стал ему неудобен.
— Мать теперь тебя мне в пример ставит.
— Я не хочу быть примером, — ответила я. — Я хочу, чтобы меня просто оставили в покое.
Он кивнул. Извинений не прозвучало. Я тоже не стала протягивать ему готовое примирение, перевязанное красивой ленточкой. Некоторые разговоры не заканчиваются громкой точкой или правильными словами. Иногда люди просто наконец расходятся в разные стороны — и этого достаточно.
Возле машины меня ждала Лариса Павловна. В руках у неё был небольшой пакет с рабочими перчатками.
— Отвезёшь меня в сад? — спросила она. — Я защитную сетку для последней яблони забыла.
— Конечно, отвезу.
Мы положили пакет в багажник. Там не было ни снятых номеров, ни чужих курток, ни вещей, которые кто-то потом мог бы использовать как доказательство. Только лопата, мягкая подвязочная лента и устойчивый запах сырой земли.
У Учительского ряда Лариса Павловна сама поставила сетку вокруг последней яблони. Потом задержала ладонь на тонком стволике.
— Странно, — сказала она. — Такой маленький, кажется совсем хрупким. А должен пережить зиму.
— Если посадили правильно и не забудем ухаживать, переживёт.
— С людьми так же?
— Не всегда. Но условия похожи.
На обратном пути я остановилась у ворот сада и снова проверила задний номер. Уже не потому, что боялась Анатолия. Просто после таких историй рука сама тянется убедиться, что всё на месте.
Григорий закрепил его надёжно.
Я захлопнула багажник, села за руль и посмотрела в зеркало. За спиной остались девять молодых яблонь. Весной им не положено было цвести — первые бутоны мы всё равно оборвали бы, чтобы деревья не тратили силы на красоту, а укрепляли корни. Быстрый красивый результат им пока был ни к чему.
Мне, пожалуй, тоже.
Машину я не вернула. Не из желания удержать подарок бывшего мужа. Просто она давно перестала быть его подарком. Она стала моими дорогами, моей работой, мокрой землёй на ковриках и деревьями, которые когда-нибудь дадут яблоки людям, ничего не знающим о нашем разводе.
А тот номер, найденный в багажнике Анатолия, доказал вовсе не право собственности.
Он показал, кто из нас на самом деле пытался жить за чужой счёт.