— Он принёс тебе яблоки как гостинец — на этом всё и закончилось, — отрезала сестра. — Никаких долгов у тебя перед ним нет. И даже не думай волочь ему мешок картошки. Из принципа не делай этого. Один раз уступишь — потом совсем на голову сядет.
В глубине души я и сама это понимала. Разумом — да. Но неприятное чувство всё равно никуда не делось, словно после разговора остался осадок. Может, я человек старой закалки, но для меня соседство — не пустой звук. Когда мы с мужем только купили этот домик, отношения с людьми вокруг были совсем другими. У всех участки заросшие, строения старые, заборы кривые, всё приходилось приводить в порядок собственными руками. И тогда как-то само собой считалось нормальным выручать друг друга: кому-то песок подвезти, кому-то рассаду отдать, у кого-то молоток или лопату одолжить. Без таких мелочей дачная жизнь превращалась бы в сплошную борьбу.
Но помощь тогда не измеряли списками и не записывали в тетрадку: мол, я тебе — столько-то, а ты мне теперь обязан. Просто делали по-человечески, без расчёта.
А здесь получалось что-то совсем другое. Будто обычное угощение задним числом превратили в сделку.
Минуло ещё примерно три дня. После очередной смены я вышла из автобуса и пошла по нашей улице к дому. Уже почти дошла, когда навстречу попалась Ольга — соседка, чей участок находится как раз между моим и домом Виктора Андреевича. Женщина она примерно моего возраста, раньше работала бухгалтером, сейчас на пенсии, но время от времени берёт удалённые заказы: отчёты кому-то сводит, документы проверяет. Мы с ней общались ровно, без особой близости, но по-доброму: иногда заходили друг к другу на чай, говорили про грядки, погоду, рассаду.
— Марина, здравствуй, — Ольга остановилась и сразу стала говорить тише. — Ты только не обижайся, но вчера Виктор Андреевич у колонки про тебя такие разговоры вёл… Мне даже пересказывать неловко, но ты должна знать.
Я сразу насторожилась.
— И что же он говорил?
Ольга поморщилась, будто ей самой было неприятно.
— Мол, яблоки ты взяла, варенья, наверное, уже наварила, а в ответ — ничего. Картошки, видите ли, пожалела. Сказал, что ты человек неотзывчивый. И ещё слово одно добавил… нехорошее.
— То самое нехорошее слово? — уточнила я.
Она удивлённо посмотрела на меня:
— А ты откуда знаешь?
— Он мне его лично уже успел сказать.
Ольга только головой покачала и поправила шарф на шее.
— Марин, я-то понимаю, что ты не такая. Но имей в виду: Виктор Андреевич у нас человек тяжёлый. Если уж что-то себе вбил в голову, потом хоть кол на голове теши — не переубедишь. Я с ним два года назад из-за забора намучилась. Он решил, что наш забор якобы на полметра залез на его землю. А у нас все документы на руках, межевание проведено, всё точно по границе. Нет, стоит на своём — и всё.
— И чем у вас это закончилось? — спросила я.
— Да ничем не закончилось. Живём как жили. Забор стоит там же, он до сих пор сердится. Так что ты, Марина, осторожнее с ним. Теперь он на тебя затаил обиду.
Я поблагодарила Ольгу и пошла к себе. Настроение испортилось окончательно. Вот так просто: человек даже не попытался нормально поговорить, а уже выставил меня перед соседями жадной и бессердечной. Неотзывчивая. А ведь если разобраться, что я сделала плохого? Яблоки взяла — да. Спасибо сказала — сказала. В чём тут моя вина? В том, что не угадала: это был не подарок, а приманка для будущей просьбы?
Вечером я села на кухне и попыталась всё спокойно разложить по полочкам. Может, думаю, я действительно чего-то не уловила. Может, в их семье так заведено: сегодня он тебе, завтра ты ему, и Виктор Андреевич был уверен, что это правило понятно без слов. Я стала вспоминать наш разговор недельной давности почти дословно. Он сказал: «Угощайся. Домашние, свои, без всякой химии». Всё. Ни про обмен, ни про картошку, ни про какую-то ответную услугу — ни единого намёка. Даже шуткой не обмолвился. Тогда с какой стати я оказалась должницей?
В понедельник мне надо было на работу. Смена выпала длинная — с девяти утра и до восьми вечера. Наш магазин тканей находился на первом этаже торгового центра, рядом с фудкортом. От запахов еды нас спасала стеклянная перегородка, зато гул голосов и звон посуды всё равно иногда долетали. Я весь день принимала покупателей, отмеряла нужные метры, объясняла, чем хлопок отличается от льна, где вискоза, а где смесовая ткань. Работа у меня спокойная, почти механическая, и именно за это я её ценю: руки заняты, а голова вроде бы отдыхает. Нарежешь за день несколько десятков метров — и будто бы меньше места остаётся для тяжёлых мыслей.
Но в тот день даже работа не помогала. Неприятные мысли всё равно лезли одна за другой. Я вспоминала, как мы с мужем в девяностые покупали нашу дачу. Денег тогда почти не было, взяли заброшенный участок с покосившимся домиком, который страшно было тронуть. Всё восстанавливали сами. Муж тогда работал на железной дороге, я трудилась лаборантом. Зарплату задерживали, крутились как могли. Картошка в те годы нас буквально спасала. Мешок картошки тогда был не просто запасом — это была еда на месяц для всей семьи. И всё равно никто не требовал за помощь немедленной расплаты. Люди делились, подставляли плечо, выручали. Так было принято.
И я никак не могла понять: что теперь изменилось? Люди начали взвешивать каждую мелочь? Запоминать, кто кому дал три яблока, а кто за это должен полмешка картошки?
В обеденный перерыв я разговорилась с коллегой — Ириной, женщиной лет сорока пяти. И рассказала ей эту историю, не называя имён, просто как случай из жизни. Ирина выслушала, хмыкнула и сказала:
— Знаешь, Марина, у меня почти такое же было. Соседка однажды принесла огурцов. Я взяла, поблагодарила. Через неделю она попросила помочь переставить мебель. Я помогла. Потом понадобилось ещё что-то. Потом снова. И в какой-то момент я поняла, что эти «взаимные» услуги растут как снежный ком, только почему-то всё время в её пользу. Пришлось отношения обрубить. Теперь просто здороваемся — и всё.
— Так я ведь даже ничего не начинала, — вздохнула я. — Мне сразу счёт предъявили.
— Тогда тем более не бери в голову, — уверенно ответила Ирина. — Это не твоя проблема. Тебя просто пытаются втянуть в чужие правила. Сначала человек навязал подарок, а потом объявил условие. Обычная манипуляция. Не поддавайся.
Ирина была права, я это понимала. Но мне всё равно было неприятно.