По мнению Татьяны Сергеевны, молодые жёны только и умели, что показывать характер.
Дмитрий, как правило, старался не развивать тему.
— Не бери в голову, — говорил он Юлии. — Мама просто поворчала, и всё.
Но это «просто поворчала» со временем перестало быть редкостью и незаметно превратилось в постоянный фон их семейной жизни.
Татьяна Сергеевна могла звонить сыну десяток раз за день. То ей нужно было, чтобы он срочно приехал. То что-то привёз. То починил кран, передвинул шкаф, купил продукты, посмотрел розетку или помог разобраться с очередной «непонятной» квитанцией.
И Дмитрий ехал.
Каждый раз.
Даже если у них с Юлией были свои планы на вечер. Даже если жена просила его остаться дома. Даже если она прямо говорила, что ей тяжело и одной сейчас совсем не хочется.
А потом Татьяна Сергеевна неожиданно сообщила, что собирается продавать свою квартиру.
— Одной мне уже непросто, — заявила она таким тоном, будто решение давно принято. — Да и район совсем испортился.
— И как вы дальше планируете? — осторожно уточнила тогда Юлия.
— Поживу пока у вас.
Это «пока» прозвучало так легко, что Юлия не сразу насторожилась. Теперь она понимала: именно тогда надо было остановиться и всё обсудить до конца.
Потому что Татьяна Сергеевна переехала не как человек, которому временно нужна помощь, а как хозяйка, заранее уверенная, что останется здесь надолго. Сначала она заняла гостиную. Потом стала распоряжаться в доме. А вскоре начала ежедневно жаловаться Дмитрию.
— Юлия слишком раздражительная.
— Юлия топает по квартире.
— Юлия готовит не так, как надо.
— Юлия всё время лежит.
К пятому месяцу беременности Юлия и правда уставала гораздо быстрее, чем раньше. Утром её часто подташнивало. К вечеру отекали ноги. Поясницу иногда тянуло так сильно, что хотелось просто лечь, закрыть глаза и ни с кем не разговаривать.
Но Татьяна Сергеевна смотрела на её состояние не с сочувствием, а с явным недовольством.
— Я беременная в поле работала, — любила напоминать она. — И ничего, выжила. Никто вокруг меня не бегал.
Однажды Юлия не сдержалась:
— Может, поэтому вам теперь так тяжело?
Свекровь мгновенно налилась краской и после этого двое суток разговаривала с невесткой исключительно молчанием. Зато вечером Дмитрий устроил жене разбор.
— Зачем ты задеваешь мою мать?
— А она меня, по-твоему, не задевает?
— Она старше.
— И что из этого следует?
— Хотя бы уважение можно проявлять.
Юлия тогда долго смотрела на мужа, не находя слов. С каждым днём её всё сильнее поражало, с какой лёгкостью он находил оправдание матери абсолютно во всём.
Если Татьяна Сергеевна рылась в чужих шкафах, значит, «она просто хотела помочь». Если придиралась к еде — «у неё такие привычки». Если входила в их спальню без стука — «ну а что в этом такого».
Выходило, что личное пространство в этой квартире было только у Татьяны Сергеевны. У Юлии его будто не существовало.
В тот вечер, после очередных слов о том, что беременность не даёт ей права требовать к себе особого отношения, Юлия почти не сомкнула глаз. Дмитрий заснул быстро, повернувшись на бок. А из гостиной ещё долго пробивались вспышки телевизора.
Татьяна Сергеевна кашляла, звякала чашкой, что-то бормотала себе под нос.
Юлия лежала лицом к стене и смотрела в темноту. От волнения живот слегка каменел. Она осторожно положила ладонь поверх одеяла и едва слышно прошептала:
— Всё хорошо…
Только сама она прекрасно понимала: ничего хорошего не было.
Наутро Татьяна Сергеевна проснулась явно не в духе. Сначала заявила, что Юлия слишком долго занимает ванную. Потом прошлась взглядом по кухне и осталась недовольна каждой мелочью. А после обеда вдруг, словно между прочим, сказала:
— Я тут подумала. Когда малыш родится, кроватку лучше поставить в гостиной.
Юлия медленно обернулась к ней.
— Почему именно в гостиной?
— Потому что мне будет тяжело спать по ночам под детский плач.
— Вообще-то сейчас в гостиной живёте вы.
— Значит, решите этот вопрос как-нибудь.
Несколько секунд Юлия молча смотрела на свекровь. Потом ровным голосом произнесла:
— Нет.
Татьяна Сергеевна даже опешила.
— Что значит — нет?
— Это значит, что ребёнок будет спать в комнате своих родителей. А не там, где удобнее вам.
Свекровь резко отодвинула стул и поднялась из-за стола.
— Дмитрий!
Он как раз вышел из ванной, вытирая руки полотенцем.
— Что снова случилось?
— Твоя жена уже разговаривает со мной так, будто я ей посторонняя.
Юлия тоже встала.
— Потому что я устала чувствовать себя посторонней в собственной квартире.
Дмитрий раздражённо провёл ладонью по лицу.
— Юль, ну ты опять начинаешь…
— Это я начинаю?!
Голос сорвался сам собой, слишком резко и громко. Татьяна Сергеевна тут же демонстративно скрестила руки на груди.