Из приоткрытых молний наружу неряшливо выпирали перепачканные кольца поливочных шлангов и тяжёлые мешки с химическими подкормками для растений.
Остатки сна слетели с Марины мгновенно, будто их сдуло ледяным ветром. На смену сонной одурелости пришло плотное, неприятное недоумение.
— Андрей? — позвала она, ещё хрипло, растерянно, не до конца веря собственным глазам. — Ты куда это в такую рань? Что произошло? Где-то трубу прорвало?
Андрей разогнулся, провёл тыльной стороной ладони по влажному от пота лбу. Под ногтями и на сгибах пальцев у него темнели въевшиеся следы земли.
— Марина, просыпайся окончательно и одевайся, — сказал он так буднично, будто речь шла о походе за хлебом. — Сейчас выезжаем на дачу. Ещё немного — и на выезде из Киева всё встанет, дачники потянутся сплошным потоком. Нужно до жары успеть плёнку на теплице заменить, иначе рассада сгорит. И грядки прополоть надо: после дождей сорняк полез так, будто его специально удобряли.
— Какие ещё грядки, Андрей? — Марина нервно усмехнулась, всё ещё цепляясь за надежду, что это какая-то неудачная утренняя шутка. — Твоя мама в Харькове. Мы же вчера сами отвезли её и посадили на рейс! Нам больше не нужно никуда срываться, чтобы ей угодить. Я на час дня договорилась с мастером по установке, мы собирались нормально провести выходной…
Андрей шумно выдохнул и подошёл к коробке с посудомоечной машиной. Несколько раз постучал костяшками пальцев по плотному картону, затем повернул голову к жене.
— Я хотел сказать тебе ещё вчера, как только увидел эту громадину посреди кухни, — произнёс он ровно, почти без интонаций, и от этого его голос показался особенно чужим. — Просто не стал начинать на ночь скандал. Машину надо вернуть.
Марина замерла. Воздух будто упёрся где-то в горле и не проходил дальше.
— Что значит вернуть? — выдавила она. — С какой стати? Это мои деньги, Андрей. Я их сама заработала. Мы ведь не раз говорили, что после работы у меня уже нет сил стоять у раковины и перемывать горы посуды руками.
— Потому что шестнадцать тысяч гривен за этот ненужный ящик с кнопками — чистая прихоть, — жёстко отрезал он, не отводя взгляда. — Ты вообще просчитывала, во что нам обойдётся твоя покупка? Сначала сама железяка за бешеные деньги. Теперь ещё этому мастеру-проходимцу за подключение две тысячи отдай. Потом каждый месяц покупай таблетки, соль, ополаскиватели. Плюс вода, плюс электричество. А у нас на даче в этом сезоне септик менять надо, материалы подскочили, всё стоит как крыло самолёта. А ты берёшь и выбрасываешь деньги ради собственной лени. Неужели после ужина нельзя сполоснуть пару тарелок руками? Прямо барыня нашлась, честное слово.
Марина смотрела на мужа и не могла отделаться от странного ощущения: перед ней стоял не Андрей. Вернее, наоборот — она слишком ясно видела, откуда в нём это взялось. Сейчас на неё глядела Татьяна Сергеевна. Те же сжатые губы, тот же холодный прищур, та же привычка считать чужие силы и деньги, будто они принадлежат ей. Только голос был мужской.
Внутри у Марины стремительно поднималась ярость. Всё, что годами приходилось проглатывать ради пресловутого семейного спокойствия, вся усталость, обиды и унижения хлынули наружу горячей, неудержимой волной. Ей захотелось ударить точно в то место, где пряталась эта показная сыновняя самоотверженность, сорвать с него удобную маску.
— Андрей, приди в себя! — её голос сорвался, стал резким и громким. — Татьяны Сергеевны здесь нет! Она в Харькове нянчится с внуком!