— Всё, выводы я сделала, — процедила Оксана, не глядя на неё. — Раз уж людям так важно вить своё семейное гнёздышко без посторонних, мы не станем мешать. Поедем, пожалуй. У меня там… знакомая в Василькове давно звала. И квартира у неё просторнее, и потолки, между прочим, не давят на голову.
— И кредита за жильё, надо полагать, тоже нет? — не удержалась Екатерина.
— Вот именно, нет! — Оксана подхватила детей так, будто собиралась эвакуировать их из зоны бедствия. — Андрей, будь человеком, довези нас хотя бы до метро.
Андрей, в котором одновременно проснулись и облегчение, и какая-то мужская обязанность не бросать родственников с баулами, молча схватил автомобильные ключи.
Когда входная дверь наконец захлопнулась, в квартире наступила такая густая тишина, что, казалось, можно было расслышать, как в соседнем подъезде кто-то чихнул. Виктория и Илья осторожно выглянули из своих комнат — точь-в-точь как люди, выбирающиеся из укрытия после воздушной тревоги.
— Они точно уехали? — почти беззвучно спросил Илья.
— Можно сказать, улетели, — выдохнула Екатерина и бессильно опустилась на диван. — На крыльях своих финансовых потоков.
Она окинула взглядом гостиную: яркое пятно от слайма на новенькой обивке, гора немытой посуды на кухне, холодильник, в котором гулял ветер. В кошельке у неё действительно оставалось всего сто двадцать гривен до послезавтра. Но, пожалуй, это были самые счастливые сто двадцать гривен за всю её жизнь.
— Так, бойцы, слушаем команду, — сказала она, собираясь с силами. — Виктория, берёшься за посуду. Илья, включаешь пылесос. А я попробую сотворить ужин из трёх яиц и вчерашнего батона. Если получится — назовём это семейным рецептом.
— Мам, а папа скоро вернётся? — спросила Виктория.
— Куда он денется, — усмехнулась Екатерина. — Ему ещё диван спасать от розовой липкой катастрофы. Запомните, дети: победы иногда добываются не громкими подвигами, а очень мелкими сражениями. Кому-то крепости брать, а кому-то — свои законные квадратные метры от золовки отстоять.
Поздно вечером, когда праздничные огни рассыпались над Киевом, Екатерина вышла на балкон и молча смотрела на сияющий город. Андрей стоял рядом и виновато тёр плечо, будто именно туда пришёлся главный удар прошедшего дня.
— Прости меня, Кать, — тихо сказал он. — Я правда не думал, что она так… без тормозов.
— Ладно уж, освободитель жилплощади, — Екатерина мягко прислонилась к нему. — Главное, что мы снова вчетвером. Только маме своей пока не звони. А то она ещё решит, что у нас здесь бесплатный пансионат «Светлая надежда» с полным питанием.
Екатерина невольно улыбнулась, вспомнив лицо Оксаны в тот момент, когда та услышала слово «регистрация». Их жизнь в новой квартире только-только начиналась. Впереди наверняка ждали новые битвы: с ОСМД, тарифами на коммуналку, криво собранным шкафом и полкой, которая никак не хотела держаться на стене. Но всё это уже казалось обычными, даже почти приятными хлопотами.
Однако стоило Андрею уйти в комнату, как у Екатерины зазвонил телефон. На экране высветился номер свекрови. Екатерина посмотрела на него с нехорошим предчувствием, глубоко вздохнула и ответила:
— Да, мама… Нет, Оксана ещё не доехала… Что? Вы уже на вокзале? С какими ещё узлами?.. Андрей, доставай надувной матрас и молись, чтобы он не спустил воздух до полуночи.
Она отложила телефон и повернулась к мужу с выражением человека, которому только что сообщили, что путёвка в Одессу внезапно заменилась поездкой на огород под дождём.
— Твоя мама на вокзале. С двумя фикусами и ковром.
Андрей застыл посреди комнаты с тряпкой в руках. До этого он без особого успеха пытался выковырять остатки розового слайма из швов дивана.
— В каком смысле — на вокзале? — растерянно спросил он. — Она же собиралась в Моршин, суставы прогревать.
— Похоже, Оксана так основательно «прогрела» ей уши по телефону, что Людмила Сергеевна решила: в нашей новой квартире суставы сами исцелятся, — Екатерина поправила домашний халат и решительно пошла в прихожую. — Одевайся. Едем встречать тяжёлую артиллерию. Только сразу предупреждаю: если она развернёт ковёр в гостиной, я за последствия не отвечаю.
На привокзальной площади Людмила Сергеевна выглядела почти памятником самой себе. Вокруг неё, словно укрепления вокруг крепости, громоздились клетчатые сумки, два фикуса в шуршащей упаковке и плотно скрученный рулон ковра — пыльный, тяжёлый и явно переживший не одну эпоху.
— Андрюшенька! — всплеснула руками свекровь, едва заметив сына. — Ох, бедная я, несчастная! Оксана позвонила вся в слезах, говорит, Екатерина её из дома выгнала чуть ли не на мороз! Детей, говорит, голодом держала, бедняжек, стены языком лизать заставляла!
— Мам, какой мороз, если май на улице? — Андрей попытался приподнять самую большую сумку, но та будто приросла к асфальту. — И никто её не выгонял. Она сама решила ехать к подруге в Васильков.
— К подруге! — Людмила Сергеевна недоверчиво поджала губы. — Знаю я таких подруг. Та ещё змея, на порог её не пустит. Вот я и приехала — порядок навести. Екатерина, деточка, ты что-то совсем бледная. Наверное, в квартире энергетика нехорошая. Ничего, я ковёр постелю, он всё выровняет.
Екатерина только коротко хмыкнула про себя. Насчёт «энергетики» у неё было своё мнение: этот ковёр, скорее всего, сорок лет исправно накапливал пыль и семейные обиды. Но спорить посреди вокзальной площади было бессмысленно.
К часу ночи квартира снова напоминала проходной двор. Людмила Сергеевна, несмотря на возраст и долгую дорогу, развернула такую бурную деятельность, что уже через пятнадцать минут после приезда на кухне запахло лавровым листом, жареным луком и чем-то подозрительно наваристым.
— Так, Екатерина, — свекровь уверенно распахнула шкафчик с крупами, будто всю жизнь здесь хозяйничала. — И где у тебя нормальная еда? Хлопья, сухари, макароны какие-то грустные. Мужчину кормить надо как следует! На Андрея посмотри — совсем исхудал.