— Ой, ну перестань! — отмахнулась Оксана, будто речь шла о какой-то мелочи. — Мы же вместе пойдем. Дети мечтают на технику посмотреть, на танки всякие. А вечером устроим шашлычки. Прямо на балконе, красота!
— На каком еще балконе, Оксана? — Екатерина произнесла это почти шепотом, но таким, что в кухне сразу стало холоднее. — У нас двенадцатый этаж. Нас оштрафуют быстрее, чем ты успеешь насадить на шампур первый кусок. И, кстати, на какие деньги ты собралась жарить мясо? Андрей в этом месяце внес в банк последний платеж, у нас на карте осталось только на хлеб, кефир и моральную стойкость.
— Ну Андрейчик где-нибудь перехватит, — беззаботно сказала золовка. — Он же брат, не чужой человек.
Остаток вечера прошел так, будто в квартире не семья собралась, а штаб перед осадой. Виктория закрылась в ванной и делала вид, что отвоевывает личное пространство. Илья сбежал на улицу, лишь бы не наблюдать, как Даниил с энтузиазмом добивает его механическую клавиатуру. А Андрей почти до ночи возился с краном, который Оксана каким-то чудом умудрилась свернуть всего за пару часов пользования.
Ближе к полуночи, когда из гардеробной разнесся мощный, уверенный храп Оксаны, Екатерина сидела на кухне и молча изучала чек из супермаркета. За один день гостья умудрилась съесть и вынести из семейного бюджета столько, сколько самой Екатерине хватило бы на неделю спокойного существования без гастрономических подвигов.
Девятое мая началось не с торжественной музыки и не с праздничного настроения, а с пронзительного вопля Софии:
— Мам, я хочу какао! Только с пенкой!
Екатерина открыла глаза и в ту же секунду поняла: момент настал. Где-то глубоко внутри у нее проснулся не просто характер, а целый полководческий штаб. Если противник не понимает намеков, его нужно аккуратно познакомить с реальностью счетов.
— Доброе утро всем участникам праздника! — объявила Екатерина, появляясь на кухне с ослепительной улыбкой. Улыбка эта у нее обычно означала, что кому-то сейчас станет очень неуютно. — Андрей, милый, я тут подумала. День же особенный. Оксана права: надо отмечать широко, с душой.
Оксана, выбравшаяся из своего временного логова с помятым лицом и взъерошенными волосами, тут же оживилась и закивала.
— Вот! Я же говорила, Катюша, ты нормальная женщина, просто сразу не поняла.
— Тогда слушайте план, — Екатерина достала блокнот и щелкнула ручкой. — Сейчас все дружно идем гулять. Детям покупаем шарики, мороженое, потом парк, аттракционы, сладкая вата, все как положено. Андрей, ты ведь не станешь экономить на племянниках?
Андрей, не ожидавший такого внезапного перехода от ледяного недовольства к праздничной щедрости, радостно закивал.
— Конечно, не стану. Да, конечно.
— Есть только один маленький нюанс, — Екатерина чуть прищурилась. — На нашей карте сейчас пустота. Квартира, ремонт, мебель, платежи — все вычерпано до дна. Оксана, ты вчера упоминала, что у тебя есть запас на «новую жизнь». Вот и отлично. Сегодня ты нас всех угощаешь, а Андрей потом, с зарплаты, вернет. Даже с процентами, как в самом солидном банке.
Оксана замерла. Судя по выражению лица, ее «денежный поток» был задуман исключительно как движение в одну сторону — от чужого кошелька к ее потребностям.
— Ой, я бы, конечно, но у меня там… карта что-то не проходит… вроде заблокировали…
— Ничего страшного, — мягко перебила Екатерина. — Мы люди терпеливые, подождем. А чтобы время зря не терять, займемся полезным делом. Раз уж мы теперь живем вместе, значит, и домашние обязанности делим по-честному. Вот ведро. Вот тряпка. А вот коридор, где Даниил вчера художественно размазал шоколад по светлым стенам. Они уже соскучились по твоим заботливым рукам.
К обеду Оксана выглядела заметно менее вдохновленной. Выяснилось, что оттирать шоколад с дорогих светлых обоев — совсем не то же самое, что рассуждать о скандинавском стиле, просторных интерьерах и «воздухе в помещении». Дети, оставшиеся без сладкого и мультиков, начали страдать вслух. Пульт от телевизора Екатерина «случайно» убрала, а кабель от роутера так же «случайно» оказался в надежном месте.
— Мам, мне скучно! — тянул Даниил, болтаясь у стены.
— А мне душно! — тут же подхватила София, страдальчески обмахиваясь ладошкой.
— Дети, учимся терпению, — наставительно произнесла Екатерина, перебирая крупу за столом. — Сейчас ваша мама наладит свой финансовый поток, и мы все отправимся за мороженым. А пока — тихий час. Кто будет шуметь, тот завтра идет со мной в ЦНАП. Будем три часа стоять в очереди и оформлять временную регистрацию.
Слова «ЦНАП» и «регистрация» подействовали на Оксану лучше любого ледяного душа. Она прекрасно знала: Екатерина не из тех, кто грозит просто ради красивого звука.
— Слушай, Катя, — Оксана подошла к ней на кухне, вытирая вспотевший лоб грязным полотенцем. — Что-то у вас тут как-то… тесно. И воздух не очень. Климат, понимаешь, не мой.
— Тесно? — Екатерина изобразила искреннее изумление. — Да ты что! Семьдесят квадратов чистого семейного счастья. Мы ведь можем еще и твою маму позвать. Мою свекровь, между прочим. В гардеробной место найдется, вторую полку освободим. Будем жить большой дружной коммуной. Андрей устроится еще на пару подработок, чтобы всех прокормить, а мы станем вести хозяйство. Просто мечта.
В этот момент на кухню заглянул Андрей. Он успел услышать только про маму, коммуну и дополнительные подработки, но этого оказалось достаточно: лицо у него приобрело оттенок кефира, который давно пора выбросить.
— Катя, может, маму все-таки не надо? — осторожно пробормотал он.
— Как это не надо? — Екатерина возмутилась настолько правдоподобно, что любой театральный режиссер прослезился бы от восторга. — Оксана же сама сказала: семья — это святое. А в тесноте, как известно, быстро размножаются только микробы, а люди становятся ближе и счастливее.
К четырем часам дня, пока по телевизору фоном шла старая военная картина, в прихожей вдруг началось подозрительное движение. Оксана, не поднимая глаз, судорожно заталкивала вещи в чемоданы, пакеты и детские рюкзаки.
— Вы это куда собрались, на праздничные мероприятия? — невинно поинтересовалась Екатерина, доедая прямо из упаковки последний ломтик той самой колбасы.
— Знаешь, Екатерина, — Оксана с такой силой дернула молнию чемодана, что замок жалобно хрустнул.