— Андрей, я очень ценю твою привязанность к родне, правда. Но объясни мне, пожалуйста, почему твоя сестра ночует в моей гардеробной, на куче коробок, которые мы даже распаковать не успели?
Екатерина стояла посреди гостиной в только что купленной квартире. Здесь еще держался запах свежей отделки, дорогих обоев и нового пола, но к нему неожиданно примешивался аромат подгоревших чесночных тостов. Из приоткрытой двери гардеробной, среди чемоданов, пакетов и пачек ламината, торчала растрепанная макушка Оксаны.
— Катюш, ну майские же, — Андрей виновато покосился в сторону кухни, где племянники уже чувствовали себя как дома. — Восьмое мая, памятные дни, люди семьями собираются. Она приехала с детьми. Не отправлять же ее обратно на вокзал.
— Из какого такого далекого края она приехала, Андрей? Из Вишневого? — Екатерина скрестила руки на груди и почувствовала, как внутри у нее закипает нечто гораздо крепче утреннего кофе. — На машине — меньше часа. Мы получили ключи три дня назад. У нас занавесок нет, понимаешь? Илья спит на надувном матрасе, Виктория — на раскладушке, потому что их кровати еще не привезли. А теперь здесь Оксана со всем своим кочевым лагерем.
В ту же секунду со стороны кухни раздался оглушительный грохот. Двенадцатилетний Даниил, сын Оксаны, с исследовательским упорством испытывал кухонные шкафчики на прочность, пытаясь обнаружить сахар. Его десятилетняя сестра София уже успела разложить на новом кожаном диване коллекцию слаймов, которые липли к обивке с такой же настойчивостью, с какой коммунальные платежи липнут к семейному бюджету.
— Мам, а почему эта девочка вытирает руки о мои новые джинсы? — в гостиную вошла Виктория, побледневшая от возмущения. — И еще: почему в ванной на моей зубной щетке следы чьей-то помады?
Екатерина медленно вдохнула. В свои пятьдесят пять она давно усвоила: если судьба вручает тебе лимон, не обязательно делать из него лимонад. Иногда полезнее найти человека, которому этот лимон можно пристроить куда-нибудь с воспитательной целью.
Оксана выплыла из гардеробной в растянутой футболке, которую Екатерина мысленно уже определила в категорию «тряпки для пола». В руке золовка держала пустую баночку из-под икры — той самой, которую Екатерина берегла к семейному ужину на девятое мая.
— Ой, Катюша, ты уже встала? — Оксана улыбнулась так широко, словно ей только что доверили главный подряд на благоустройство Киева. — Мы тут перекусили немного. Ты не волнуйся, я в холодильнике нашла колбаску, такую хорошую, импортную. Вкусная, правда солоноватая. Я ее всю детям на бутерброды пустила, чтобы не пропала.
— Оксана, — Екатерина произносила каждое слово ровно и холодно, как ведущая экстренного выпуска новостей. — Мы взяли эту квартиру в ипотеку на двадцать лет. За каждый метр здесь мы платим столько, будто он выложен золотом. И сейчас на этих метрах стоят твои чемоданы.
— Ну зачем ты сразу начинаешь? — Оксана махнула рукой и опустилась на единственный стул, который Андрей вчера успел собрать. — Я от мужа ушла. Совсем ушла. Он, Катя, просто козел. Представляешь, заявил, что я слишком много трачу на саморазвитие. А пять курсов по раскрытию денежного потока — это разве много?
— Если судить по тому, что ты сейчас доедаешь мою колбасу в моей квартире, поток у тебя раскрылся явно не в ту сторону, — сухо заметила Екатерина, наблюдая, как Даниил пытается отковырять новый плинтус.
Андрей, как типичный мужчина, который при словах «семейный скандал» внезапно получает талант сливаться с интерьером, старательно делал вид, что изучает инструкцию к микроволновке.
— Андрей, ну скажи ей хоть что-нибудь! — Оксана театрально прижала ладонь к груди. — У меня тяжелейший стресс. Детям нужна опора, спокойствие, нормальная атмосфера. Мы поживем у вас всего недельку, пока я что-нибудь найду.
— Недельку? — в дверях появился Илья, старший сын Екатерины, сонно потирая глаза. — Мам, они заняли мой компьютерный стол. Даниил там качает какие-то игры, и теперь интернет тормозит так, будто его везут на телеге.
К вечеру восьмого мая квартира выглядела так, словно в ней одновременно прошли детский праздник, переезд и стихийное бедствие. Танков, конечно, не было, зато гора немытой посуды возвышалась вполне убедительно. Оксана, искренне исповедующая принцип «я же гостья, мне можно», за весь день ни разу не притронулась к губке. Зато советы по ремонту и обстановке она раздавала щедро и без перерыва.
— Катюш, ну кто сейчас такие люстры выбирает? Это же привет из прошлого века. Надо было брать что-то скандинавское, легкое, воздушное. И стены у вас слишком светлые. Мои их сейчас заляпают — потом замучаешься оттирать.
Екатерина молча выскребала из раковины остатки вчерашнего рагу. Оксана умудрилась разогреть его так, что оно намертво приварилось ко дну кастрюли. Кастрюля, между прочим, стоила примерно как половина месячной пенсии обычного украинца, и Екатерина теперь смотрела на нее как на погибшего боевого товарища.
— Оксана, — наконец сказала она, повернувшись и вытирая руки полотенцем. — Завтра девятое мая. Для нас это важный день. Мы собирались сходить на городские мероприятия, а потом спокойно посидеть дома, по-семейному. Вчетвером. Ты улавливаешь, насколько прозрачный у меня намек?
Оксана подняла брови, обиженно поджала губы и уже набрала воздуха, явно готовясь выдать ответ, после которого спокойный семейный вечер становился совсем маловероятным.