— Наши дети, между прочим, тоже ваши внуки, если это вдруг вылетело у вас из головы. А путевка для Егора — не прихоть и не баловство, а нормальное восстановление здоровья после тяжелой зимы.
— Марина, я разговариваю со своим сыном! — резко отрезала Наталья Викторовна. — Андрей, завтра с утра идешь в банк и отзываешь это дурацкое заявление. Оксана должна закончить забор. Это уже вопрос чести нашей семьи! А если у вас с деньгами туго, значит, надо было экономнее жить. В наше время люди неделями на одной капусте сидели и никто не возмущался!
— Прекрасно, Наталья Викторовна! — Марина улыбнулась так широко, будто свекровь могла увидеть это через трубку. — Раз речь о чести вашей фамилии, вы как старшая и самая уважаемая представительница рода можете поддержать любимую дочь лично. Вам ведь квартиранты недавно за полгода вперед заплатили, да и пенсия у вас совсем не маленькая. Помогите родной кровинушке, а мы уж как-нибудь перейдем на капусту, раз в ваши времена это считалось семейной доблестью.
В трубке стало так тихо, словно связь оборвалась. Предложение вложиться в чужой забор собственными средствами подействовало на Наталью Викторовну лучше любого холодного душа.
— Мои накопления предназначены на крайний случай! — наконец сдавленно и возмущенно произнесла она. — Марина, да как тебе только не совестно такое говорить! Андрей, завтра я жду тебя у себя. Одного! Без этой… счетоводки!
Разговор на этом закончился. Андрей сидел за столом бледный, растерянный и совершенно потерянный.
— Ну что, Андрей, — Марина поднялась и принялась убирать посуду. — Завтра поедешь к маме. Будешь спасать семейное лицо. Только запомни: если из нашего дома на оксанин фундамент уйдет хоть одна гривна, жить ты отправишься к Наталье Викторовне. Сядете вдвоем на капусту и будете обсуждать престиж фамилии до полного просветления.
Во вторник утром Андрей вышел на работу с таким выражением лица, будто шел не в офис, а на казнь. Марина закрыла за ним дверь, постояла несколько секунд в прихожей и занялась уборкой. Домашние дела всегда приводили мысли в порядок. Она вымыла полы, собрала разбросанную одежду Егора, сложила ее по местам и даже добила ту самую микроволновку, которую муж накануне, по его словам, «почти довел до блеска».
Дарья убежала на консультацию перед экзаменом, счастливая уже от одного понимания, что джинсы все-таки будут куплены. Егор умчался во двор гонять мяч с ребятами. Квартира постепенно возвращалась к обычному ритму, но Марина прекрасно понимала: сегодняшний визит Андрея к матери многое расставит по местам. Либо он наконец станет взрослым мужчиной и главой своей собственной семьи, либо снова останется удобным сыном на подхвате у матери и старшей сестры.
Около трех часов дня на телефон Марины пришло банковское уведомление: счет пополнен. Деньги вернулись. Она посмотрела на экран и коротко, с удовлетворением хмыкнула. Юрист у Андрея на работе, похоже, действительно оказался человеком грамотным.
Ближе к шести в замке повернулся ключ. Марина вышла в прихожую. На пороге стоял Андрей. В руках он держал большой пакет из супермаркета: сверху выглядывал свежий батон, рядом лежала пачка хорошего чая и коробка конфет. Сам он казался вымотанным, но в лице его было что-то новое — спокойное и твердое.
— Ну, рассказывай, герой семейных переговоров, — Марина прислонилась плечом к косяку. — Как там поживает престиж фамилии?
Андрей прошел на кухню, аккуратно разложил покупки на столе и сел.
— Был у мамы, Марин, — негромко начал он. — Оксана тоже приехала. Они вдвоем на меня набросились. Оксана кричала, что из-за меня ей теперь придется продать один из своих дизайнерских ковров, а мама твердила, что я бессердечный эгоист.
— И что ты? — Марина внимательно посмотрела на него.
— А я сидел, слушал их и вдруг вспомнил, как Оксана в воскресенье даже на порог меня не пустила, хотя я был голодный, — Андрей поднял глаза на жену. В них впервые за долгое время появилась не виноватая растерянность, а взрослая уверенность. — И тогда я сказал маме: «Если Оксане так тяжело, давайте поможем вместе. Ты даешь двенадцать тысяч гривен из своих запасов, и я двенадцать найду». Представляешь, что началось?
— Примерно представляю, — усмехнулась Марина. — Тебя сразу отправили куда подальше?
— Мама тут же схватилась за сердце и заявила, что я решил оставить ее без копейки. А Оксана сказала, что от родной матери денег не возьмет, потому что мама, цитирую, “ничего не понимает в современном дизайне”, — Андрей устало провел ладонью по лицу. — В общем, я поднялся и ушел. Сказал, что наши деньги уже вернулись на карту и пойдут на лагерь для Егора и учебу Дарьи. А если им так нужен забор, пусть берут кредит или продают ковры.
Марина подошла к нему, положила ладонь на плечо и чуть сжала.
— Вот и всё, Андрей. Добро пожаловать во взрослую жизнь. Оказывается, слово «нет» произносится вполне реально.
— Реально, — признал он. — Но неприятно. У меня внутри все узлом завязалось, пока я это говорил. Зато когда вышел от них, стало так легко, будто я мешок цемента с себя сбросил.
В тот вечер семья отмечала маленькую, но очень важную победу здравого смысла над родственным шантажом. Марина заварила новый чай и открыла конфеты. Дарья сияла и демонстрировала обновку: джинсы они все-таки купили, и сидели они на ней так, будто были сшиты специально для нее. Егор с аппетитом ел бутерброды и взахлеб рассказывал, как они с мальчишками выиграли дворовой футбольный матч.
Андрей сидел во главе стола, улыбался и выглядел по-настоящему счастливым. Он больше не пытался прикрываться чужими фразами и старыми шутками, чтобы оправдать чью-то наглость. Он просто был дома — рядом с теми, кто любил его не за суммы на банковской карте и не за способность решать чужие проблемы, а потому что он был их родным человеком.
Телефон, оставленный на микроволновке, снова коротко звякнул. Пришло сообщение. Андрей даже не дернулся. Спокойно взял аппарат, посмотрел на экран и едва заметно улыбнулся.
— Кто пишет? — спросила Марина, подливая ему чай.
— Оксана, — ответил он и убрал телефон в карман. — Сообщает, что ее ухажер нашел бригаду подешевле и сам оплатил забор. Извиняется за резкость и зовет нас в субботу на шашлыки. Заодно, говорит, оценим турецкий текстиль.
— Ну и хорошо, — Марина отпила чай. — Съездить можно. Только мясо мы возьмем свое, проверенное. А то вдруг у них маринад окажется слишком приземленным для нашей тонкой душевной организации.
Все за столом дружно рассмеялись. Май подходил к концу, впереди тянулось длинное теплое лето, и Марина точно знала: этот забор их семейный корабль обошел без пробоин. Справедливость наконец взяла верх, спокойствие вернулось в дом, а тумбочка с запасами осталась целой и невредимой — под надежной охраной здравого смысла.