— Димочка, замок в туалете посмотри, будь добр. Вчера я там почти полчаса просидела, как кукушка в старых часах, — Ольга Сергеевна величаво прошла мимо окаменевшей Марины, оставляя за собой запах ландышей и полную уверенность человека, который уже всё решил за остальных. — И регистрацию мне до понедельника оформите. Я уже выяснила: через ЦНАП сейчас это делается быстро, не то что раньше — с бесконечными очередями и бумажками.
Марина медленно опустила половник обратно в кастрюлю с рассольником. За окном май вовсю распускался сиренью, а в столовой будто сквозняком потянуло. На календаре стояло двенадцатое число, в кошельке после оплаты курсов для Алины оставалось тысяча двести гривен до аванса, а в прихожей возвышался кожаный чемодан свекрови — такой внушительный, что его вполне можно было сдавать как отдельную малогабаритную недвижимость.
— Мам, какая ещё регистрация? — Дмитрий, до этого спокойно ковырявшийся отвёрткой в розетке, резко выпрямился и тыльной стороной ладони вытер лоб. — Мы же договорились: ты поживёшь у нас недельку, пока у тебя дома трубы меняют.
— Я изменила решение, — сухо сообщила Ольга Сергеевна, усаживаясь на диван и сразу поправляя декоративную подушку, которую Марина купила месяц назад на распродаже. — В моём районе жить стало просто невозможно. Сверху соседи караоке завели, снизу — собаку, которая воет так, будто её не кормили со времён каменного века. А свою квартиру я сдала приличному молодому человеку. За двенадцать тысяч гривен, между прочим. Лишние деньги никому не мешают.
Марина, наконец, смогла заговорить.
— Ольга Сергеевна, у нас всего три комнаты. В одной — мы с Дмитрием, во второй — Алина с Полиной, в третьей — Кирилл. Куда вы собираетесь регистрироваться? В кладовку рядом с пылесосом?
Свекровь смерила невестку таким взглядом, каким строгая завучиха смотрит на двоечника, который вдруг решил спорить о теореме Пифагора.
— Кирилл уже не мальчик. Ему двадцать лет, взрослый мужчина. Пора понимать жизнь и съезжать на съёмное жильё. А я займу его комнату. Всё-таки родная мать — не чужой человек, не выставите же вы меня за дверь. Регистрация мне нужна из-за льгот. У вас тут и поликлиника приличнее, и Пенсионный фонд рядом.
В этот момент из своей комнаты появился Кирилл: в наушниках, с тарелкой в руках, на которой одиноко лежал ломтик хлеба с маслом. Он явно уловил только слова про «взрослого мужчину» и «съёмное жильё» — и сразу остановился.
— Бабуль, я на свою стипендию могу разве что корм коту купить. И то если кот согласится худеть, — осторожно заметил Кирилл. — А чтобы оплачивать квартиру, мне придётся либо сразу на три работы устраиваться, либо банк брать. Но для ограбления у меня даже куртки подходящей нет, мама её в стирку кинула.
Марина тяжело вздохнула. Их семейная жизнь и без того напоминала сложный тетрис, где детали упрямо падали не туда, куда нужно. Кирилл учился на инженера, Полина готовилась к поступлению, а шестнадцатилетняя Алина пребывала в затяжной войне с законами физики, родительскими просьбами и любыми правилами вообще.
— Так, садимся за стол, — решительно сказала Марина. — Разговаривать будем во время обеда.
Ели почти молча. Тишину нарушал только стук ложек о тарелки. Рассольник получился хороший, наваристый, но Ольга Сергеевна пробовала его с таким видом, словно совершала одолжение не только семье, но и всему человечеству.
— Соли не хватает, Мариночка. И огурцы какие-то мягкие, без хруста. В мои годы такие разве что скотине отдавали, — произнесла свекровь и отодвинула тарелку.
— В ваши годы, Ольга Сергеевна, наверное, и трава гуще росла, и гетманы по Крещатику за покупками ходили, — не удержалась Марина, чувствуя, как внутри закипает уже не суп, а что-то гораздо крепче. — А сейчас огурцы по шестьдесят гривен за килограмм, и то если по акции повезёт.
Дмитрий старательно изучал содержимое своей тарелки. Он относился к тому типу мужчин, которые при первых признаках семейной бури внезапно вспоминают, что им срочно нужно проверить давление в шинах, разобрать инструменты или пересчитать гвозди в гараже.
— Дим, ты почему молчишь? — Марина повернулась к мужу. — Твоя мама собирается выселить Кирилла и заново распределить наш бюджет. Напоминаю: у нас ещё три месяца платежей за холодильник, если ты вдруг забыл.
— Ну, мам… — неуверенно протянул Дмитрий. — Регистрация — это ведь не просто так. Коммуналка изменится, за воду больше выйдет…
— Я буду платить! — Ольга Сергеевна сделала широкий жест, будто раздавала милости с трона. — Из тех денег, что получу за свою квартиру. Две тысячи гривен в месяц стану отдавать. На общие расходы.
Марина тут же прикинула в уме. Две тысячи гривен — это один поход в магазин за самым необходимым: молоко, хлеб, масло и немного колбасы, если не слишком долго смотреть на ценник. А аппетит у Ольги Сергеевны был такой, будто за стол садился не один человек, а целый кавалерийский полк после учений, и это явно становилось только началом большой домашней кампании.