Причина этого семейного похолодания жила всего в двух кварталах от них — в двухкомнатной квартире, где каждая свободная полка была занята хрусталём, фарфоровыми слониками и прочими свидетелями прошлых эпох. Наталья Сергеевна обладала редким, почти мистическим даром: начинать хворать именно тогда, когда у Андрея и Екатерины вдруг появлялись деньги, планы или хотя бы слабая надежда на отдых.
— Алло, Катюшенька? — голос свекрови в телефоне звучал так жалобно, словно доносился со дна пересохшего колодца. — Ты уж на Андрюшу не сердись. Я ему сказала: не надо, сынок, проживу как-нибудь среди пыли и одиночества. Подумаешь, поясницу прострелит. Подумаешь, в очереди за хлебом в глазах потемнеет. Главное ведь, чтобы у вас машина была. Железо, оно, конечно, ценнее матери.
— Наталья Сергеевна, — Екатерина так крепко стиснула мобильный, что корпус тихо хрустнул. — Это «железо» обошлось нам примерно в шестьсот тысяч гривен. И пять лет я каждый месяц отдавала за него по шестнадцать тысяч. Вы вообще представляете, сколько это ваших любимых глазированных сырков?
— Ой, не могу… — протянула свекровь. — Давление подскочило, прямо в макушку стучит. Пойду лягу. Если к утру не очнусь, так на поминках и скажете: на матери сэкономили.
Екатерина молча отключила вызов. В прихожей Андрей уже судорожно листал сайты с объявлениями о продаже машин.
— Смотри, Катюша, — оживился он, — если сейчас выставить, за неделю заберут. Рынок вялый, но наш «китаец» в отличном состоянии. Маме на путёвку хватит, и мне ещё на старенькую «девятку» останется. Буду тебя катать, как раньше. Представляешь? Настоящая романтика!
— Романтика была, когда мы в двадцать лет целовались на лавочке в парке, — Екатерина подошла ближе и спокойно вынула телефон у него из рук. — А в пятьдесят пять романтика — это доехать до супермаркета и потом не лежать пластом из-за спины. Андрей, если ты разместишь объявление, я размещу тебя. На лестничной клетке. Вместе с чемоданами и твоими драгоценными подшивками «За рулём».
— Ты не сделаешь этого, — не слишком уверенно пробормотал он.
— Андрюша, не буди во мне чудовище. Оно и так не выспалось из-за твоих кредитных подвигов, — сказала Екатерина и ушла в спальню, щёлкнув замком.
Три последующих дня квартира жила по законам подполья. Андрей пытался добыть ключи от машины, словно секретные документы, а Екатерина носила их в бюстгальтере — хранилище надёжное, веками проверенное женщинами. Дмитрий и Алина заняли осторожную позицию наблюдателей: вмешиваться не спешили и искренне надеялись, что до выходных родители не успеют развестись, потому что тогда вопрос карманных денег мог стать слишком сложным.
В четверг Наталья Сергеевна решила перейти от телефонной артиллерии к личному наступлению. Она появилась без предупреждения. Апрельская погода то хмурилась, то теплела, но свекровь была экипирована безупречно: плащ оттенка «скромный беж» и лицо человека, который добровольно идёт на Голгофу.
— Я вам варенье принесла, — объявила она торжественно и водрузила на стол литровую банку с буроватым содержимым. — Земляничное. Собственными руками собирала, ещё когда ноги слушались. Ешьте, дети. Скоро и такого не будет.
— Мам, садись, — засуетился Андрей, подтаскивая стул. — Катя, налей человеку чаю.
— Человек сам справится, руки у него на месте, — Екатерина продолжала чистить картошку, снимая кожуру такой тонкой лентой, будто выполняла тончайшую ювелирную операцию. — Наталья Сергеевна, как ваше давление? Одесса уже начала помогать?