— Андрей, если ты немедленно не вернёшь техпаспорт на место, я твою обожаемую отбивную пристрою туда, куда дневной свет не добирается. И нет, это будет вовсе не холодильник.
Екатерина застыла посреди кухни с лопаткой для жарки в руке. На сковороде сердито шипела свинина: мясо в последнее время стоило так, словно каждую свинью растили на трюфелях и колыбельных, а не на обычном корме. Но Екатерина всё равно старалась радовать домашних. За окном апрель притворялся ласковым и тёплым, выманивая людей из пуховиков, чтобы через пару дней уложить их с больным горлом и температурой.
— Катюш, ну зачем сразу так заводиться? — Андрей боком двигался к двери, прижимая к себе папку с бумагами. — Маме надо поправить здоровье. У неё давление скачет, суставы ноют, йода не хватает и, по-моему, ещё кризис смысла жизни начался.
— У твоей мамы нехватка только одного — совести, — сухо ответила Екатерина и выключила конфорку. — Я пять лет вкалывала ради этого кроссовера. На всём экономила, даже сапоги покупала на распродаже в каком-то подвальчике, лишь бы быстрее закрыть кредит. Вчера внесла последний платёж, а сегодня ты уже собрался за мой счёт отправить Наталью Сергеевну на морской курорт.
— Не просто на курорт, а в Каролино-Бугаз, — уточнил Андрей таким тоном, будто эта поправка должна была всё объяснить. — Там воздух полезный. Она заслужила. Она нас, между прочим, растила.
— Каких “нас”? Ты у неё единственный сын, — Екатерина вытерла ладони о фартук с бодрой надписью «Королева кухни». — А воспитала она тебя в уверенности, что жизнь — это бесплатный шведский стол, где она почётная гостья, а я официантка, которой ещё и счёт предъявили.
В кухню неторопливо вплыла Алина, восемнадцатилетняя дочь. По её лицу можно было решить, что она уже давно разгадала все тайны мироздания и теперь снисходительно наблюдает за взрослыми.
— Мам, ну чего ты опять кричишь? — Алина заглянула в кастрюлю. — Снова мясо? А киноа где? Я же говорила, у меня детокс.
— Твой детокс закончится в ту же секунду, когда папа продаст машину, — нежно пообещала Екатерина. — Тогда в университет будешь добираться на трёх автобусах, с пересадкой где-нибудь в промзоне. Дмитрий! Иди ужинать, пока отец не сдал твой компьютер в ломбард ради бабушкиного загара.
В дверном проёме появился Дмитрий, шестнадцатилетний подросток, чьё общение с окружающим миром обычно ограничивалось звуками «угу» и «щас». Он вытащил один наушник и нахмурился.
— А что случилось?
— Бабушка хочет к морю, — объяснила Алина, ловко утаскивая со стола кусочек сыра. — А мама пытается спасти автомобиль. Я, если что, на стороне мамы: мне завтра на выставку ехать.
— Доедешь автобусом, — буркнул Андрей, уже чувствуя, что семейная оппозиция разрастается. — Мама вчера звонила, плакала. Говорит, всю жизнь мечтала увидеть настоящее море. Не то, которое на открытках из старого санатория под Одессой, а синее-синее, до горизонта.
— Я тоже о многом мечтала, — Екатерина опустилась на табурет, и тот подозрительно застонал под ней. — Например, что в апреле мы поедем на дачу на собственной машине. А не потащим рассаду помидоров в электричке на себе, протискиваясь между бабушками и их тележками-убийцами.
К вечеру кухня, да и вся квартира, наполнилась таким ледяным молчанием, будто за окнами внезапно развернулся настоящий холодный фронт.