— В коммерческой сфере.
— О-о, коммерция! — Оксана выразительно вскинула брови. — И какая именно? Магазинчик? Палатка на рынке?
Я ощутила, как пальцы сами собой крепче обхватили вилку. Не от раздражения даже. Скорее по старой привычке держать себя в руках.
— Не палатка.
— А что же тогда? — она наклонилась чуть ближе, будто вытягивала из меня признание. — Ну брось, Настя, чего скромничать?
Я могла ответить сразу. Одним коротким предложением. После него Оксана, скорее всего, перестала бы улыбаться. Но я промолчала. Не из страха. Просто момент ещё не наступил.
— Занимаюсь управлением недвижимостью, — произнесла я спокойно и отложила вилку на край тарелки.
— А-а, ясно, — Оксана небрежно махнула рукой. — Квартиры сдаёшь, что ли? Ну тоже неплохо. У меня тётя одну однокомнатную сдаёт. Пятнадцать тысяч в месяц выходит, правда, с квартирантами потом мороки выше крыши.
Её интерес ко мне тут же иссяк. Она повернулась к другой однокласснице, и уже через минуту Татьяна Воронова рассказывала, что трудится бухгалтером в поликлинике.
Я сидела молча, держала чашку обеими руками и слушала.
После девяносто первого об институте пришлось забыть. Денег не было совсем. Отца уволили с завода, мать ушла из библиотеки и стала торговать на рынке колготками и чулками. Китайскими. По три рубля за пару.
Я пошла вместе с ней. В семнадцать лет встала рядом за прилавок. Сначала были колготки и носки, потом добавилось нижнее бельё. Позже — свитера, куртки, всякая ходовая одежда. Два года я провела на рынке: зимой на морозе, летом в духоте, в фанерной будке два на два метра.
В девяносто третьем мне исполнилось девятнадцать. Всё, что удалось отложить за эти два года, я собрала в одну сумму и сама поехала за товаром. Впервые. Мама уговаривала не рисковать. Отец ничего не сказал, только смотрел молча.
Через неделю я вернулась с четырьмя огромными баулами. Распродала всё за двенадцать дней. Чистыми получила в два раза больше, чем за весь предыдущий месяц.
Потом поехала снова. Потом ещё раз. К девяносто пятому у меня уже работали три точки на рынке. К девяносто восьмому появился маленький магазин в подвальном помещении на улице Ленина. Шестьдесят квадратных метров: бельё, трикотаж, колготки.
В двухтысячном я вышла замуж за Михаила. Он был прорабом на стройке. Спокойный, крепкий, надёжный человек. С руками, которые умели всё. Он не задавал лишних вопросов, когда я открывала третий магазин. Просто после работы приезжал и помогал делать ремонт.
К две тысячи пятому у меня было пять арендованных магазинов и один собственный. А в две тысячи восьмом я купила участок на окраине города — бывшую заводскую территорию площадью полтора гектара.
Михаил сначала покрутил пальцем у виска. Потом долго смотрел на меня. А потом сказал:
— Ладно. Давай попробуем.
Дальше были два года стройки. Кредит на двадцать семь миллионов. Ночи без сна. Проверки, разрешения, согласования, подключение воды, света, тепла.
В две тысячи десятом торговый центр «Панорама» открыл двери для первых посетителей. Три этажа. Сорок восемь торговых помещений. Мой.
— Девочки, а вы помните Настю на выпускном? — Оксана уже раскраснелась от шампанского. Кажется, это был её третий бокал. — В том коричневом платье! Оно же мамино было, да? Настя, признайся, мамино ведь?
Я ничего не сказала. Платье действительно принадлежало маме. Она его перешивала для меня три вечера подряд, подгоняла по фигуре, распарывала, снова смётывала, гладила.
— А как Роман Громов позвал тебя танцевать, помнишь? — Оксана рассмеялась громче. — А ты сбежала! Господи, я тогда чуть под стол не упала. Серая мышка мальчика испугалась!
Я не сбежала.
Я ушла потому, что за пять минут до этого Оксана сказала Роману при всём классе:
«Громов, ты серьёзно? Она же страшненькая. Тебя потом засмеют».
И Роман, который только что улыбался мне, вдруг опустил глаза.
Но с того вечера прошло тридцать пять лет.
Я отпила чай. Он уже остыл. И почему-то подумала, что для Оксаны та школьная дискотека осталась забавной историей, почти анекдотом. А для меня — лицом Романа. Его взглядом, который секунду назад был тёплым, а потом стал пустым и чужим.
Оксана этого не помнила. Ей тогда было весело. А для меня это была последняя школьная дискотека, на которую я вообще пришла.
— А ещё на физкультуре! — Оксана обвела глазами стол, явно наслаждаясь вниманием. — Помните, как Настя через козла перепрыгнуть не могла? Три раза разбегалась! Весь класс хохотал!
Екатерина Тёткина, сидевшая рядом, тихо коснулась моего локтя. Я повернула голову. Она едва заметно качнула подбородком: не обращай внимания.
Но я и не обращала. Я считала.
За сорок минут Оксана назвала меня «серой мышкой» четыре раза. Именно четыре. Я отметила это автоматически. За тридцать три года в коммерции привыкаешь считать всё: деньги, квадратные метры, проценты, сроки. И слова — тоже.
— Оксана, — негромко произнесла Татьяна Воронова, — может, уже достаточно?
— Да что такого? — Оксана удивлённо развела руками. — Я же любя! Настя, ты ведь не сердишься? Мы же подруги!
Подруги.
За десять школьных лет Оксана ни разу не пригласила меня к себе домой. Ни разу не подсела ко мне в столовой. Ни разу не дала списать, хотя я у неё никогда и не просила.
— Не сержусь, — ответила я.
И это было правдой. Я давно уже перестала обижаться. На обиду нужны силы, а мои силы много лет уходили совсем на другое.
— Ну вот, видите! — Оксана с довольным видом хлопнула ладонью по столу.
