— Анастасия-то у нас, как была незаметной тихоней, так ею и осталась, — голос Оксаны без труда перекрыл шум за всем столом.
Я даже не дёрнулась. Когда-то подобные слова могли задеть, заставить покраснеть или опустить глаза. Но это было давно. С выпускного вечера минуло тридцать пять лет, а Оксана Кравцова, похоже, так и не выучила ничего нового.
На встречу пришли четырнадцать человек. Мы собрались в кафе «Берёзка» на Центральной улице — когда-то здесь была школьная столовая, а в двухтысячных помещение переделали под заведение. Посередине стоял круглый стол, накрытый белой скатертью. На тарелках — оливье, горячая запечённая курица, хлеб, нарезки. Выпуск девяносто первого года. Тридцать пять лет спустя.
Оксана появилась в норковой шубе. Март, середина месяца, на улице около восьми градусов тепла, но шуба была распахнута и словно случайно наброшена на плечи. Светло-коричневая, длиной до колен. Я отметила её ещё тогда, когда Оксана только вошла.
— Девчонки, вы что, правда не узнали? — она обвела присутствующих торжествующим взглядом и поправила каштановые локоны, уложенные так тщательно, будто перед встречей заезжала в салон. — Это же Настя Панова! Помните? Та самая молчунья с последней парты!
Ко мне одновременно повернулись все. Четырнадцать взглядов. Я лишь спокойно улыбнулась.
— Здравствуй, Оксана.
— Ой, да ты вообще прежняя! — Оксана рассмеялась и устроилась напротив меня. — Всё такая же скромная. Наша серая мышка.
Серая мышка. Это прозвище прицепилось ко мне ещё в пятом классе. И не отставало семь лет подряд — до самого выпускного.
Меня зовут Панова Анастасия Викторовна. Мне пятьдесят два года. Я живу в городе, где родилась и выросла. Население — двести тридцать тысяч человек. Три школы, два завода, один торговый центр. Только вот этот самый торговый центр принадлежит мне.
Но об этом — позже.
В школе я и правда была молчаливой. Не потому, что боялась людей или стеснялась сказать лишнее. Просто мне было неинтересно обсуждать, кто кому сунул записку на перемене и кто на кого посмотрел после физкультуры. Я читала всё, что попадалось под руку: книги, журналы, газеты. Отец трудился на заводе, мама работала в библиотеке. Денег в семье было ровно столько, чтобы хватало на хлеб, молоко и самое необходимое. Новое платье покупали к первому сентября — и это уже считалось удачей.
Оксана Кравцова была полной моей противоположностью. Рыжие кудри, звонкий голос, юбка на ладонь выше колена. Мальчишки оборачивались ей вслед, девчонки мечтали оказаться рядом. Она решала, кого пригласить на день рождения, а кого демонстративно не позвать. Она определяла, кто «классный», а кто «никакой».
Меня она записала в «никакие» на первой же линейке. И из этой категории уже не выпускала.
Семь лет. С пятого класса по одиннадцатый. Семь лет я была той самой «серой мышкой», которую не зовут на праздники, не приглашают гулять после уроков и не выбирают в пару на школьных дискотеках.
Но жаловаться я не собираюсь. Именно те годы дали мне важный урок: если тебя никто не замечает, у тебя появляется свобода. Можно думать. Можно наблюдать. Можно строить планы.
И я строила.
— Ну что, рассказывайте, кто как устроился! — Оксана подняла бокал с шампанским. — Давайте по очереди. Начну я!
Она откинулась на спинку стула. Шуба соскользнула с плеча, открывая чёрное платье с глубоким вырезом.
— Я, девочки, сейчас администратор в «Меховом салоне». Слышали о таком? В «Панораме», второй этаж. У нас норка, песец, соболь — всё серьёзно. Вы бы видели, какие женщины к нам приходят: жёны депутатов, предпринимателей, чиновников. У меня в подчинении пять продавцов. Обороты сами понимаете какие. Только за декабрь одних шуб продали примерно на миллион шестьсот тысяч гривен.
Говорила она нарочито громко, чтобы ни один человек за столом не пропустил её успехов. Татьяна Воронова согласно кивала. Юлия Сёмина тоже изображала интерес. Кирилл Храмов наливал себе водку и слушал вполуха.
— А вот эта шубка — мне по скидке для сотрудников досталась, — Оксана провела ладонью по меху на рукаве. — Семьдесят процентов уступили. Норка, между прочим. В розницу она стоила бы сто пятьдесят две тысячи гривен. А я взяла за сорок пять тысяч шестьсот.
Она поднялась, чуть повернулась, давая всем возможность рассмотреть покупку.
— Девочки, ну потрогайте. Правда, потрогайте! Канадская норка, не какая-нибудь дешёвая. У нас в салоне вообще ничего дешевле восьмидесяти тысяч гривен нет. Публика соответствующая. На прошлой неделе жена заместителя главы администрации заходила. Два часа выбирала и в итоге взяла жилет из песца за сто восемьдесят восемь тысяч гривен. Я её лично обслуживала.
Юлия Сёмина из вежливости коснулась рукава. Татьяна Воронова снова кивнула. Мужчины молча продолжали есть салат.
— А в отпуск мы с девчонками летали в Турцию, — не унималась Оксана, снова опускаясь на стул. — Пятизвёздочный отель, всё включено. Начальник половину оплатил. Потому что я лучший администратор за последние три года. Он именно так и сказал: лучший.
Она перевела взгляд на меня. Прямо, с лёгкой усмешкой.
— А ты, Настя? Давай теперь ты. Чем живёшь, чем занимаешься?
Я сидела в простом сером свитере и чёрных брюках. Без колец, без цепочек, без яркого маникюра. Волосы собраны в обычный хвост. Самая обыкновенная женщина пятидесяти двух лет.
— У меня всё нормально, — ответила я ровным голосом. — Спасибо.
— Нет, так не пойдёт! — Оксана рассмеялась, и несколько женщин за столом тут же подхватили её смех. — Мы же здесь все свои. Рассказывай! Где работаешь?
