— Ну да, — легко согласилась Дарья и больше к этой теме не возвращалась, будто разговор вообще не имел значения.
Когда Мария потом пересказывала это Алексею, он хмурился, вздыхал и произносил привычное: «Ты же понимаешь, какая она». Обещал с ней поговорить. Иногда, кажется, действительно говорил, только после этих разговоров ничего не менялось. Мария видела: муж изо всех сил избегает ссоры с родными. Ей самой скандалы тоже были не нужны. Она хотела совсем малого — спокойно жить в собственной квартире, надевать собственные вещи и не доказывать раз в три недели, что их жильё не резиновое и не предназначено для бесконечного потока гостей.
А поток не прекращался. Дмитрий по-прежнему наведывался к ним и каждый раз привозил с собой новую «приятельницу». Мария уже перестала удерживать в памяти их имена. Она замечала другое: после таких ночёвок ей по утрам приходилось стоять под душем дольше обычного, словно она пыталась смыть с кожи чужое присутствие, которому не находилось точного слова.
Наталья Сергеевна, появляясь у них, неизменно требовала «выйти в люди».
— Алексей, у вас же тут есть приличные магазины? Отвези мать, — говорила она тоном, не допускающим отказа. — У нас дома всё однообразное, а мне к соседке на юбилей идти, надо купить что-нибудь достойное.
Алексей вёз. Иногда Мария отправлялась вместе с ними. Тогда она часами стояла возле примерочной в торговом центре, держа пакеты и сумку свекрови, пока та выходила то в жакете, то в платье, крутилась перед зеркалом и спрашивала:
— Ну как тебе? Только честно.
Мария отвечала честно. Наталья Сергеевна тут же обижалась, выбирала другую вещь, потом начинала сомневаться, жалела о покупке и хотела всё вернуть или обменять. Алексей молча расплачивался.
Мария тоже молчала.
Примерно за месяц до дня рождения Алексея она поздним вечером сидела на кухне. Он вернулся с работы, усталый, снял куртку, прошёл к чайнику, и Мария сказала сразу, без долгих вступлений:
— Давай в этом году отметим твой день рождения только вдвоём.
Он замер на секунду и обернулся.
— То есть?
— То и есть. Без гостей, без застолья на полквартиры, без этой суеты. Ты и я. Нормальный ужин. Я хочу провести этот день с тобой, а не закончить его у раковины, отмывая тарелки после двенадцати человек.
Алексей ничего не ответил сразу. Потом сел напротив, сцепил пальцы.
— Мама обидится.
— Не исключено, — спокойно сказала Мария. — Но день рождения у тебя, Алексей. Не у неё.
Он снова замолчал, и по его лицу было видно, как внутри сталкиваются привычка уступать и желание согласиться с женой.
— И ещё, — добавила она мягче, — подумай сам. Деньги, которые мы каждый раз спускаем на продукты и стол для всей родни, я лучше потрачу на тебя. Куплю то, о чём ты давно говоришь. Настоящий подарок, а не что-то для галочки.
Алексей вдруг улыбнулся — той самой улыбкой, за которую Мария его когда-то особенно полюбила: чуть неловкой, почти мальчишеской.
— Хорошо, — сказал он.
— Правда?
— Правда. Я всем объясню, что в этот раз мы празднуем дома и вдвоём. Приедут как-нибудь потом.
Мария с облегчением выдохнула. Тогда она ещё не понимала, что радуется слишком рано.
Матери Алексей позвонил сам. Мария специально ушла в другую комнату, чтобы не слушать, но стены в квартире были тонкие, и отдельные фразы всё равно долетали до неё: «Мам, мы просто хотим побыть вдвоём… Нет, всё нормально, ничего не случилось… Мам, ну не начинай…» Разговор тянулся долго. Потом наступила пауза. Наконец Алексей вошёл к ней и устало сказал:
— Я сказал. Она расстроилась, но вроде приняла.
— А Дарья?
— Ей написал.
— Дмитрий?
— Ответил: «Ок, братан».
Мария кивнула и позволила себе поверить, что вопрос закрыт. В этом и заключалась её ошибка. Не в просьбе о спокойном празднике — здесь она была абсолютно права.