Несколько часов Елена Сергеевна провела там так уверенно, будто занималась не чужой кухней, а давно запланированной перестановкой в собственной квартире. Она вытаскивала из шкафчиков крупы, кастрюли, специи и с мягкой настойчивостью объясняла, что всё это, по её мнению, лежит «не совсем продуманно». В тот день Алина работала удалённо. Дважды она выходила из комнаты за водой и каждый раз видела, как её привычный кухонный уклад шаг за шагом превращается в чей-то другой, очень правильный и совершенно ей не близкий порядок.
— Елена Сергеевна, я потом сама всё разложу, правда, — не выдержала она в конце концов.
— Да конечно, Алиночка, конечно, — отозвалась та с ласковой улыбкой. — Я ведь просто хотела облегчить тебе жизнь.
Когда свекровь ушла, Алина ещё долго возвращала банки, сковородки и коробки на прежние места. Игорь стоял рядом, ничего не говорил, а потом всё же осторожно произнёс:
— Может, не стоило? Она же от души.
— Я понимаю, что от души, — устало сказала Алина. — Вот именно это и тяжело.
Судя по лицу Игоря, смысла её слов он так и не уловил.
С наступлением весны Елена Сергеевна стала появляться всё чаще. То привозила рассаду — «у вас же лоджия, Алиночка, там такие помидорчики можно вырастить», то приносила распечатанный рецепт, который «обязательно надо попробовать», то заезжала без всякого повода, потому что якобы оказалась неподалёку. Алина всё чаще ловила себя на том, что вздрагивает, услышав домофон. А по пятницам, когда Игорь между делом сообщал: «Мама, наверное, в воскресенье заглянет», у неё внутри будто туго затягивался невидимый узел.
Она пыталась разговаривать с мужем спокойно и честно. Говорила, что ей важно ощущать границы, что эта квартира — их дом, а не проходной двор, что она вовсе не против его матери, но хочет сама понимать, когда готова к гостям и на каких условиях.
Игорь слушал внимательно, даже кивал в нужных местах, но в итоге неизменно отвечал:
— Она ведь ничего плохого не делает.
И возразить было почти нечего. Елена Сергеевна действительно не совершала ничего дурного. Она словно состояла из активной, заботливой доброты — такой плотной, настойчивой, всепроникающей, что от неё становилось некуда отступить. Эта забота просачивалась во все углы, заполняла паузы, занимала пространство и оставляла слишком мало воздуха.
В тот вечер Алина задержалась в офисе заметно дольше, чем планировала. Сначала совещание никак не заканчивалось, потом поезд метро надолго остановился в тоннеле. К своей станции она выбралась уже ближе к половине восьмого, с той вымотанностью, когда мечтаешь только о тишине, горячем чае и возможности ни с кем не разговаривать.
Но ещё в лифте она различила за дверью знакомые голоса. Говорили Игорь и Елена Сергеевна. Алина нахмурилась: о визите свекрови на сегодня её никто не предупреждал. Она открыла дверь, прошла в прихожую, сняла пальто и сразу поняла, что звуки идут не с кухни и не из гостиной.
Они доносились из её кабинета.
Алина замерла на пороге. Игорь стоял у дальней стены с рулеткой в руках, а Елена Сергеевна находилась посреди комнаты и оживлённо рассуждала о том, что если письменный стол подвинуть ближе к окну, то кровать «прекрасно станет вдоль стены».
— Какая ещё кровать? — тихо спросила Алина.
Оба обернулись. На лице Игоря промелькнуло виноватое выражение. Елена Сергеевна, напротив, выглядела воодушевлённой и почти радостной.
— Алиночка, как хорошо, что ты уже дома! — быстро заговорила она. — Я как раз хотела с тобой посоветоваться. У моей соседки, Ларисы Павловны, есть племянница — чудесная девочка, София.