Она приехала из другого города, в этом году подаёт документы, и ей надо где-то остановиться на пару месяцев, пока вопрос с общежитием окончательно не уладят. Я и подумала: комната у вас всё равно почти пустая — письменный стол, кресло, места хватает. А Софийка бы…
Дальше Алина будто перестала воспринимать речь нормально. Нет, слова она различала отчётливо, одно за другим, но они словно пробивались к ней сквозь толстый слой ваты, пока внутри поднималось что-то обжигающее, плотное, с трудом удерживаемое.
— Стоп, — произнесла она негромко.
Но в её голосе было столько твёрдости, что и Игорь, и Елена Сергеевна сразу замолчали.
Свекровь уже открыла рот, собираясь продолжить, но Алина не дала ей этого сделать.
— Вы что, совсем потеряли границы? — голос дрогнул только на последнем слове, однако она всё равно договорила. — Собираетесь поселить в моей квартире непонятно кого? Это моё жильё. Я здесь живу. Я здесь работаю. И никакую Софию, племянницу соседки вашей знакомой, человека, которого я ни разу в жизни не видела, я сюда не впущу.
— Алиночка, ну подожди, ты просто уставшая, сейчас всё не так воспринимаешь…
— Да, я устала! — резко ответила Алина. — Но от этого смысл моих слов не меняется ни на грамм.
Она повернулась к Игорю. Тот всё ещё держал рулетку в руке и смотрел куда-то вниз, будто рисунок на полу внезапно стал невероятно важным.
— Ты был в курсе?
— Мама сказала сегодня, — глухо ответил он. — Я не успел тебе позвонить.
— Не успел, — повторила Алина. — Ясно.
Елена Сергеевна ещё пыталась объяснять: что София очень скромная, воспитанная, что это всего на время, что она сама будет за всем присматривать и никаких неудобств не допустит. Но Алина уже не могла это слушать. Она вышла на кухню, остановилась у окна и долго смотрела на двор, где в сумерках загорались редкие огни.
Минут через тридцать входная дверь хлопнула.
Игорь пришёл на кухню немного позже, молча поставил чайник и только потом сказал:
— Мама очень расстроилась.
— Я тоже, — спокойно ответила Алина.
Чай они пили почти без слов.
Следующие несколько дней квартира жила в том странном, хрупком напряжении, которое остаётся после серьёзной ссоры. Игорь стал особенно внимательным, но разговаривал мало. Елена Сергеевна не звонила совсем.
Алина много думала. Она снова и снова возвращалась не только к сцене с рулеткой, но и ко всему, что было до неё: к переставленным баночкам в шкафчиках, советам насчёт вытяжки, огурцам в стеклянных банках, обязательным субботним звонкам. Даже к тому самому пирогу с капустой, который появился у них в первый вечер.
Елена Сергеевна, в этом Алина была уверена, не хотела никому зла. Просто она относилась к тем людям, для которых помощь — почти рефлекс. Они видят, что могут вмешаться, и искренне считают это заботой. Им трудно понять, что доброе намерение иногда становится вторжением. Для неё участие и контроль отличались, кажется, только названием.
На пятый день Алина сама набрала её номер.
— Елена Сергеевна, вы могли бы приехать? Мне нужно с вами поговорить.
Свекровь приехала на следующий день. Без пирога, без рассады, без пакетов с заготовками. Лицо у неё было настороженным — как у человека, который заранее готовится к продолжению неприятного разговора.
Они сели за кухонный стол. Алина разлила чай по чашкам и некоторое время молчала, подбирая слова.
— Я хочу сказать вам одну важную вещь, — наконец начала она. — Пожалуйста, дослушайте меня до конца. Я не собираюсь вас обвинять. Я хочу именно поговорить.
Елена Сергеевна кивнула и крепко сцепила пальцы на коленях.
— Я понимаю ваши намерения.