— Но из семейной подушки безопасности ты взял деньги молча, — продолжила Алина, не повышая голоса. — Не обсудил, не предупредил, просто тайком вытащил. А потом сразу кинулся под мамино крыло, чтобы она прикрыла тебя и сделала удар помягче?
— Я бы всё положил обратно с декабрьской премии! — Андрей резко вскинул руки и, не находя себе места, зашагал по маленькой кухне от стены к стене. — Боже, с кем я вообще живу… Ты превратилась в какого-то бесчувственного контролера с калькулятором! С тобой нельзя разговаривать по-человечески! Тебе неважно, чего я хочу, тебе нужны только эти проклятые цифры в приложении!
Выслушивать ответ он не стал. Громко хлопнул кухонной дверью, прошел через гостиную и, как Алина и предполагала, скрылся на балконе. Она даже головы не повернула. Ей и без того было ясно: сейчас он достанет телефон и в срочном порядке подключит свою привычную службу спасения.
Следующее утро развернулось по давно знакомой схеме, почти по расписанию.
В 08:15 телефон коротко звякнул. Писала его сестра:
«Ты в Андрее мужчину задавила. Оставь брата в покое, он тоже имеет право отдыхать. Перестань трястись над каждой гривной».
Вечером за столом стояла тяжелая, вязкая тишина. Андрей упрямо смотрел в тарелку с макаронами, будто там можно было найти оправдание. Алина наблюдала за ним и думала, что другая женщина на ее месте, наверное, уже метала бы посуду в стену или складывала вещи в чемодан. Но она выбрала другой путь.
— Объясни мне одну вещь, — неожиданно сказала она, нарушив молчание. — Почему ты снова всё им пересказал? Зачем вынес наш разговор за пределы семьи?
Андрей поднял на нее взгляд. В его глазах было такое неподдельное недоумение, словно вопрос казался ему совершенно абсурдным. Он искренне считал, что поступил нормально.
— Не выставляй меня чудовищем! — вспыхнул он. — Мне вчера было плохо. Ты давила на меня своей железной правотой! Я позвонил маме, потому что мне нужна была поддержка. Родные для того и существуют, чтобы подставить плечо и подсказать, когда трудно. Мы близкие, у нас секретов нет. Почему ты всё время такая ледяная?
К его явному удивлению, Алина не стала спорить, не повысила голос и не бросилась доказывать обратное. Вместо этого она вдруг улыбнулась — тихо, мягко, почти ласково. Только от этой улыбки в комнате будто стало прохладнее.
— Знаешь, Андрей… ты ведь прав, — произнесла она спокойно, не отводя от него взгляда. — Семья действительно нужна, чтобы делиться опытом, советоваться и получать поддержку. Видимо, я раньше не до конца понимала этот механизм. Спасибо, что так доходчиво мне всё объяснил.
Андрей растерянно моргнул. Внутри он уже приготовился к новой атаке, к долгому спору, к обвинениям. А получил неожиданную капитуляцию — быструю, тихую и почти безусловную. Он поспешно доел, с облегчением поднялся из-за стола и ушел в комнату включать телевизор.
На другой день после работы Алина поехала не домой. Она свернула за город, к отцу.
Владимир Андреевич принадлежал к людям старой, суровой выучки. Когда-то он руководил большим производством и за годы работы привык добиваться результата без крика. Голос он повышал крайне редко, но его низкий, тяжелый и неторопливый баритон действовал на подчиненных сильнее любого ора: у людей моментально влажнели ладони и выпрямлялась спина.
Алина устроилась с ним на веранде. Они выпили чай. Потом она без лишних эмоций, по пунктам, рассказала всю историю: общий счет, покупку, молчание Андрея, звонки родне и их вмешательство. В конце она попросила об одной-единственной услуге. Отец слушал внимательно, не перебивал, лишь дважды задал короткие уточняющие вопросы. Затем помолчал и кивнул.
Субботнее утро было необычно тихим. Часы показывали 7:30. Андрей спал крепко, уткнувшись лицом в подушку.
Резкий, настойчивый звонок мобильного разорвал сон, как сирена. Андрей дернулся, недовольно скривился, вслепую пошарил рукой по тумбочке и поднес экран к глазам. На дисплее светилось имя тестя.