Но беседа быстро свернула совсем не туда, куда ей хотелось: вместо спокойного обсуждения они едва не дошли до ссоры.
А уже в субботу, ровно в девять утра, на телефоне высветилось имя Натальи Игоревны.
— Алиночка, — начала свекровь мягко, почти ласково, но в этой мягкости отчетливо звенела сталь. — Андрею по лесам таскаться нельзя. У него сосуды с молодости слабые, ты же должна понимать. Ему нужен отдых, тишина, нормальный режим, а не прыжки по каким-то кочкам в глуши. Жена обязана беречь мужа, иначе он у тебя к сорока годам совсем развалится.
Алина тогда уставилась на Андрея так, будто впервые его увидела. Челюсть у нее буквально отвисла. А он в это время спокойно намазывал джем на поджаренный хлеб и только плечами дернул:
— А что я такого сказал? Вчера вышел покурить на балкон, мама как раз позвонила, спросила, как дела. Ну я и сказал, что устал и никуда ехать не хочу. Мы же с ней общаемся, новости рассказываем. Мне теперь от родной матери скрывать, где я и чем занимаюсь?
Через три месяца все стало еще неприятнее. На работе Алине начислили внушительную квартальную премию. Вечером, за ужином, она радостно поделилась с мужем: наконец-то сможет купить себе нормальный ноутбук для работы, потому что старый уже ревел, как взлетающий самолет, зависал на каждом втором документе и доводил ее до белого каления.
Андрей поздравил ее сухо, почти через силу. Потом демонстративно насупился, начал без всякого аппетита тыкать вилкой в салат, а спустя несколько минут молча поднялся и ушел в спальню.
Наутро Алине пришло длинное голосовое от Кристины, сестры Андрея.
«Привет. Я, конечно, не хочу вмешиваться в вашу жизнь, — звучал в сообщении ее сдержанно-назидательный голос, — но Андрей вчера звонил, и он был просто разбит. Пойми, в нормальной семье деньги считаются общими. У вас еще кредитка не закрыта, машину вы так и не обновили, а ты уже планируешь спустить премию на какую-то дорогую личную игрушку. Мы Андрея воспитывали иначе. У нас всегда было принято думать о близких, а не тянуть все на себя».
Алина тогда ничего не ответила золовке. Не стала ни оправдываться, ни спорить. Зато окончательно увидела схему, которая повторялась раз за разом. Если Андрею что-то было неприятно, он не садился с женой за стол и не пытался поговорить по-взрослому. Он брал телефон, уходил на балкон и начинал жаловаться матери или сестре. Вместо собственного голоса он выставлял вперед них. А уже на следующее утро этот домашний суд созванивался с Алиной и принимался наставлять ее на путь истинный, защищая спокойствие своего взрослого «мальчика».
Алина вынырнула из воспоминаний, когда в прихожей щелкнул замок. Андрей вернулся с работы. Он громко сбросил обувь, будто специально создавая лишний шум, потом подозрительно долго плескался в ванной, тщательно мыл руки и явно тянул время. На кухню он вошел с натянутой бодростью человека, который заранее приготовился обороняться.
Алина даже не поднялась ему навстречу. Она сидела у барной стойки. Перед ней лежал телефон экраном вверх, и на дисплее была открыта банковская выписка.
— Привет. Ужинать будем? Вкусно пахнет, — Андрей попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой и чужой. Глаза он при этом старательно отводил.
— Будем, — спокойно сказала Алина. — Только сначала ты объяснишь мне вот это.
Она медленно развернула телефон к нему и подтолкнула по столешнице светящийся экран.
— Это наш общий счет, деньги на квартиру. Ты снял их, ничего мне не сказав. Но самое отвратительное, Андрей, даже не сам факт. Хуже другое: твоя мать узнала обо всем раньше меня. Полчаса назад она звонила и фактически просила за тебя прощения.
Лицо Андрея пошло неровными красными пятнами. Его фальшивая улыбка исчезла мгновенно. Он сжал челюсти, нахмурился, уперся обеими руками в столешницу и, вместо объяснений, сразу бросился в нападение.
— Какая еще кража?! — в голосе у него прозвучала почти искренняя обида. — Я вкалываю с утра до вечера, как проклятый! Я об этом эхолоте три года мечтал! Мне что, вообще нельзя иметь хоть какую-то радость в этой беспросветной жизни?
— Конечно, имеешь, — тем же ровным, ледяным тоном ответила Алина.