Андрей, еще не понимая, что происходит, решил спросонья, что тесть, вероятно, набрал его случайно или хотел попросить о какой-нибудь мелкой помощи с автомобилем. Он провел ладонью по лицу, прочистил горло и хриплым после сна голосом ответил:
— Да, Владимир Андреевич… Доброе утро.
Алина лежала рядом, не открывая глаз. Со стороны казалось, будто она по-прежнему спокойно спит: дыхание ровное, лицо безмятежное. В тишине спальни голос ее отца, холодный и отчетливый, раздался из динамика так ясно, будто он стоял у самой кровати.
— Здравствуй, Андрей. Прости, что поднял тебя так рано. Но тут, знаешь ли, ситуация непростая… Алина недавно рассказала мне, как у вас обстоят дела с деньгами на квартиру.
Сон с Андрея слетел мгновенно. Будто кто-то плеснул ему в лицо ледяной водой. Он резко приподнялся, сел на постели, и лицо его за несколько секунд потеряло всякий цвет.
— Понимаешь, Андрей, — продолжил Владимир Андреевич ровным, тяжелым тоном, будто каждое слово укладывал на место с особой тщательностью, — я прожил достаточно, чтобы кое-что понимать в семейной жизни. Мужчина, который тайком тратит общие деньги на свои забавы, а потом, когда его прижимают к стенке, прячется за материнскую поддержку, — это не глава семьи. Это мальчишка, который так и не вырос. И мне, как отцу, крайне неприятно осознавать, что моя дочь вынуждена жить рядом с человеком, который не способен отвечать за свои поступки.
— Владимир Андреевич, подождите, вы не так поняли, правда, я сейчас объясню… — Андрей заговорил сбивчиво, чувствуя, как внутри все холодеет от стыда и страха.
Но тесть не дал ему вставить ни одного полноценного оправдания.
— Если тебе сложно распоряжаться деньгами, если ты не выдерживаешь нагрузку как муж — ни морально, ни по-взрослому, — так и скажи. В этом нет ничего страшного, если человек готов учиться. На следующих выходных я приеду, мы спокойно сядем за стол, и я лично объясню тебе, как ведет себя взрослый мужчина в семье и что такое общий бюджет. Мы ведь родственники, Андрей. Одна семья. Значит, обязаны поддерживать друг друга опытом. Хорошего дня.
В трубке прозвучали короткие сухие гудки.
Андрей остался сидеть на краю кровати, сжав в руке уже потухший телефон. Пальцы мелко подрагивали, будто он держал не мобильный, а что-то раскаленное. Несколько секунд он просто смотрел перед собой, не в силах осмыслить услышанное. Потом медленно, почти механически, повернул голову в сторону Алины.
Она уже поднялась. На ее плечах был легкий шелковый халат. Женщина стояла у туалетного столика и, совершенно невозмутимо глядя в зеркало, проводила расческой по волосам. Ни тревоги, ни растерянности, ни даже намека на сожаление на ее лице не было.
— Ты… ты как вообще могла? — голос Андрея сорвался, прозвучав сипло и почти беспомощно. Он вскочил с кровати. — Как ты могла рассказать своему отцу про наши деньги? Про то, что происходит между нами? Он только что меня унизил! Размазал, как последнего идиота! Это наше личное, Алина! Наше! Зачем ты вынесла всё за пределы дома?
Алина неторопливо положила расческу на столик. Затем повернулась к мужу и посмотрела на него спокойно, даже слишком спокойно. В ее взгляде не было ни злости, ни торжества — только жесткая, ледяная ясность.
Она выдержала паузу. Долгую, натянутую, звенящую. Андрей стоял перед ней с побледневшим лицом, растерянный и разъяренный одновременно. И только после этого Алина произнесла почти теми же словами, которые он сам бросил ей несколько дней назад:
— Не выставляй меня чудовищем, Андрей. Мне было тяжело. Ты давил на меня. Папа просто решил помочь нам своим опытом. У нас же крепкая семья, разве нет? Мы все обсуждаем друг с другом. Что именно тебе не нравится?
Андрей застыл. Рот у него приоткрылся, он попытался что-то сказать, возмутиться, найти хоть один убедительный аргумент. Но слов не было. Ни одного. Все фразы, которыми он раньше так легко прикрывался, вдруг обернулись против него самого.
И только теперь до него по-настоящему дошло, насколько мерзко он вел себя все это время.
Оказалось, что жизнь в доме без дверей и замков не бывает удобной только для одной стороны. Если границы можно распахивать перед его матерью, значит, с таким же успехом туда могут войти и родственники жены. Они тоже способны задавать неприятные вопросы, разбирать его поступки, оценивать его как мужчину и бить точно в то место, где больнее всего — по самолюбию.
В эту игру, где личного пространства будто не существует, действительно можно было играть вдвоем.
Только теперь, когда правила начали работать против него, Андрей внезапно понял, что они ему совсем не нравятся.