«Алексей, я не собираюсь всё лето вкалывать на твоей даче» — медленно сказала Наталья, держа в руке бутылку кефира

Это было предельно несправедливо и унизительно.
Истории

В среду меня подозвала к себе Татьяна Юрьевна. Кабинетик у неё был совсем тесный, за кладовкой: стол, два стула и фикус в горшке, который она вечно забывала полить.

— Наталья, насчёт июля, — произнесла она, так и не подняв головы от бумаг. — Не выйдет у меня тебя отпустить. Валерия уходит в декрет раньше, чем рассчитывали. Переставь отпуск на август, я потом тебе премию оформлю.

Я постояла у двери и ответила спокойно:

— Татьяна Юрьевна, график отпусков вы утвердили ещё в декабре. Я с ним ознакомилась, там моя подпись стоит. Перенос возможен только при моём согласии. А я согласия не даю.

Она наконец оторвалась от листов.

— Ты теперь мне законодательство объяснять будешь?

— Если придётся — буду.

— Наталья, у меня с апреля аренда выросла, мука подорожала, — она отодвинула папку в сторону. — Я людей не от хорошей жизни туда-сюда переставляю. Июль без тебя у меня просто развалится. Ну войди ты в положение.

Я посмотрела на неё и спросила:

— Алексей к вам снова заходил?

Татьяна Юрьевна замолчала. Потом зачем-то взяла со стола маленькую детскую варежку — синюю, с оленем, — покрутила в руках и положила обратно. Откуда в мае у неё на столе взялась варежка, я так и не поняла.

— Ну… звонил, — сказала она не сразу. — Говорил, что ты вымоталась, что тебе на даче, на воздухе, будет лучше, чем по санаториям мотаться. Я же не из вредности. Думала, вы договоритесь, а мне с июлем заодно легче станет.

И только после этого она посмотрела прямо на меня. Долго смотрела, будто впервые увидела.

— Это Алексей тебя до такого состояния довёл? Или ты всегда такой была, просто я не замечала?

Я промолчала.

В тот вечер я сидела над Кодексом законов о труде и читала форумы, где женщины спорили с начальниками из-за отпусков. Утром принесла заявление в двух экземплярах: прошу предоставить ежегодный оплачиваемый отпуск согласно утверждённому графику с шестого июля, на перенос не согласна. И попросила Татьяну Юрьевну поставить на моём экземпляре подпись, дату и отметку о принятии.

Она аж побагровела.

— Ты что, в суд на меня собралась подавать?

— Нет. Но если отпуск не оформят, обращусь в Госслужбу по вопросам труда. Через электронный сервис.

Тут, если честно, я сказала неточно. Оказалось, не через обычный электронный кабинет, а через отдельный сайт для обращений. Потом мне сын Валерии показал, он в таких вещах разбирается. Но спорить Татьяна Юрьевна не стала. Подписала мой экземпляр, бросила ручку в стакан так, что та звякнула, и сказала, что я могу возвращаться к работе.

В курилке Валерия потом заметила, что я, конечно, молодец, только теперь с Татьяной Юрьевной мне легко не будет. Она, мол, обиды помнит долго. А я в тот день даже не почувствовала никакой победы. Было такое ощущение, будто я успела перессориться со всеми сразу, хотя и недели ещё не прошло.

Отпуск мне всё-таки дали. Кто в июле встал вместо меня к печи, я до сих пор толком не знаю. Кажется, сама Татьяна Юрьевна.

В пятницу я сняла с холодильника Алексеев листок. Аккуратно сложила его и убрала в ящик, где лежали квитанции и счета. А на освободившееся место повесила свой — вырванный из той же тетради в клетку.

«Июнь — Алексей: рассада, теплица, полив, прополка. Июль — Алексей: девочки Юлии. Август — Алексей: огурцы, помидоры, лечо, яблоки. Наталья — Ужгород, с шестого по двадцать шестое июля».

Прижала тем же магнитом — с клубничкой.

Можно сказать, что это было мелочно. Наверное, так и есть. Только он же расписал моё лето без единого вопроса, будто меня самой в этой жизни нет. Вот пусть теперь тоже увидит, как это выглядит со стороны.

Потом я набрала Юлию сама. Не через Марину, не через Алексея, а напрямую. Сказала как есть: в июле меня на даче не будет, я никому ничего не обещала, и мне жаль, что всё так вышло. Юлия сперва молчала в трубку, а потом заплакала.

— Тётя Наталья, дядя Алексей сказал, что вы сами согласились. Что вы хотите.

— Не хочу я, Юль. Я с ним об этом вообще не договаривалась.

— И что мне теперь делать?

Я посоветовала ей позвонить в лагерь и спросить, вдруг кто-то отказался от путёвки. Знакомая говорила, что такое бывает в последний момент. Звонила она туда или нет — не знаю. После этого Юлия мне больше не перезванивала.

Алексей приехал в субботу с утра — за чистыми рубашками. Остановился возле холодильника и долго не отходил. Я из комнаты слышала: дверца не хлопает, значит, стоит и читает. Потом он вошёл ко мне.

— Это что такое?

— Твой план. Я только немного его уточнила.

— Наталья, ну по-человечески же можно было, — сказал он тихо, без злости. — Зачем вот так?

— А ты зачем? Ты Татьяне Юрьевне звонил второй раз. Рассказывал, что мне на даче полезнее.

— Звонил, — он даже отрицать не стал. — И что, неправду сказал? Ты с работы приходишь вся серая. А там воздух.

— Алексей, на даче я с шести утра в грядках, а вечером стою у плиты с банками. Какой воздух? В прошлом августе я за две недели сорок банок закатала. Ты хоть одну крышку сам закрутил?

— Закручивал.

— Одну. Когда я руку обожгла.

Он ничего не ответил. Может, я и неправильно помнила — одну, две, может, и больше. Но тогда мне было уже не до точности.

Алексей постоял ещё немного, потом снял мой листок с холодильника, сложил вчетверо и убрал в нагрудный карман. Собрал сумку: рубашки, бритву, зарядку от телефона, тонометр. Сказал, что пока поживёт на даче. Я спросила, до каких пор это «пока». Он ответил: видно будет.

Галина-соседка потом рассказывала, что он ещё минут пятнадцать сидел во дворе на лавочке под тополем, с той самой сумкой на коленях.

Мисс Титс