Эта фраза пришлась Татьяне Сергеевне прямо по самому уязвимому месту. Она ведь и сама не хуже других понимала: дача, которую переписали на Дмитрия, медленно превращается в запущенный угол. Младший сын не рвался ни к лопате, ни к граблям, ни к ремонту. Еще совсем недавно ей звонил председатель старого садового товарищества и раздраженно выговаривал, что участок затягивает борщевик, трава стоит стеной, а за такое могут и штраф выписать.
В глубине души свекровь рассчитывала совсем на другое. Ей казалось, что получится незаметно вернуть Алексея в круг их бесконечных забот: немного надавить на жалость, немного напомнить о родстве, показать, будто они по-прежнему большая дружная семья, где все обязаны друг друга выручать.
— Ты черствая и расчетливая, — процедила она, глядя на Ольгу с плохо скрываемой злостью. — У тебя все сводится к документам, обязанностям и деньгам. А о простом человеческом отношении ты, похоже, давно забыла.
Ольга даже не повысила голос.
— Человечность — это не значит позволять другим удобно устраиваться у себя на шее, — ответила она ровно. — Забирайте свои пустые банки, Татьяна Сергеевна. На нашем огороде прием посетителей окончен.
Дмитрий резко наклонился, схватил сумки со стеклянной тарой и с ненавистью покосился на брата.
— Ну ты и тряпка, Алексей, — бросил он сквозь зубы. — Стоишь и смотришь, как твоя жена родную мать гонит. Пошли, мам. Пусть они тут хоть подавятся своими огурцами и помидорами. Я лучше в магазине куплю, чем у таких выпрашивать.
Он дернул плечом, развернулся и, тяжело переставляя ноги, направился к калитке. Татьяна Сергеевна задержалась еще на мгновение. Ее взгляд был прикован к старшему сыну. Она явно ждала, что он дрогнет, спохватится, окликнет их, начнет оправдываться и просить прощения.
Но Алексей не двинулся с места. Он смотрел прямо, спокойно и твердо. В его лице не осталось ни прежней растерянности, ни привычной готовности уступить.
Свекровь резко вскинула подбородок, круто повернулась и с подчеркнутым достоинством пошла вслед за Дмитрием.
Через минуту за забором хлопнули автомобильные двери. Мотор сердито заурчал, шины с неприятным скрежетом прошлись по гравию, и серебристая машина укатила прочь, увозя пустую тару, мешки и надежды, которым так и не суждено было оправдаться.
Ольга осталась стоять посреди двора. Она молча прислушивалась к тому, как вокруг снова собирается обычная дачная тишина. У соседа зажужжал триммер, где-то вдалеке протяжно крикнул петух. Воздух вдруг показался ей необыкновенно прозрачным и легким, как бывает после тяжелой летней грозы, когда все лишнее смыто дождем.
Сзади на ее плечи легли большие теплые ладони. Алексей обнял жену и притянул к себе, уткнувшись подбородком ей в макушку.
— Прости меня, — негромко произнес он.
Ольга прикрыла глаза, позволяя себе просто постоять в этом объятии.
— За что?
— За то, что не сделал этого раньше. За то, что ты столько времени одна держала оборону за наш дом.
— Все уже хорошо, Леша, — тихо сказала она. — Главное, что теперь мы на одной стороне.
Она повернулась к нему лицом и улыбнулась. То напряжение, которое годами сидело внутри тугим узлом, наконец начало отпускать. Больше не нужно было делать вид, что в их семье царит согласие. Не нужно было подыгрывать чужим ожиданиям и изображать радушие там, где каждый только и думал, как бы урвать побольше за чужой счет.
— Ну что, пойдем огурцы закрывать? — уже бодрее спросила Ольга, поднимая с плитки пластиковое ведро. — У меня маринад остывает, а банка сама себя не закатает.
— Пойдем, — кивнул Алексей. — А потом я мангал поставлю. Пожарим мясо. Только для нас двоих.
К вечеру они устроились на своей небольшой открытой веранде. На столе стоял чайник с ароматным чаем, заваренным со смородиновыми листьями. В глубокой миске лежали розовые помидоры, нарезанные толстыми дольками и присыпанные крупной солью. За забором стрекотали кузнечики, а небо медленно наливалось густыми фиолетовыми и оранжевыми красками заката.
Ольга смотрела на аккуратные грядки, на теплицу, чей пластик поблескивал в вечерних сумерках, на ровно подстриженный газон. Все это было ее пространством. Ее трудом. Ее маленьким миром, который она создала собственными руками и сегодня сумела защитить.
Она понимала: Татьяна Сергеевна теперь еще долго не появится у них на пороге. Скорее всего, вскоре среди знакомых и родственников начнут ходить рассказы о жестокой невестке, пожалевшей для семьи пару картофелин и банку огурцов. Возможно, кто-то осудит, кто-то покачает головой, кто-то поверит только одной стороне.
Но Ольге это больше не казалось важным.
Чужие пересуды утратили над ней власть. Значение имело лишь то, что было рядом: плоды честной работы, надежное плечо мужа и твердая, спокойная уверенность в собственной правоте.
А на даче Дмитрия тем временем уныло колыхались заросли высокой сорной травы. Покосившаяся теплица жалобно поскрипывала стеклами на ветру, будто сама подтверждала простую истину: земля щедро отвечает только тем, кто готов отдавать ей заботу, силы и любовь.