— Под забор… будто ненужную собаку… — выдохнула Татьяна Михайловна, закатывая глаза.
Марина в одно мгновение оказалась рядом с матерью. Она подхватила ее за плечи, а на мужа посмотрела так, словно готова была испепелить его на месте.
— Алексей! Ты вообще понимаешь, что творишь? У мамы давление! Ей сейчас плохо! Как тебе не совестно?
— Марина, она мои бумаги в мусор выбросила! — сорвался Алексей, уже не в силах держать себя в руках.
— Бумаги восстановишь, — отрезала жена. — А мама у меня одна.
Когда врачи уехали, оставив после себя запах лекарств и короткое заключение: «Переутомление, нервное напряжение, ничего критичного», Татьяна Михайловна уже лежала в постели. Марина сидела рядом и держала ее за руку. Свекровь говорила тихо, почти шепотом, но так, чтобы Алексей, стоявший в коридоре, услышал каждое слово:
— Я ведь не просто так задержалась, доченька… Я свою квартиру продала. Вчера все оформили окончательно. Соседи там стали невыносимые, шум, крики, покоя никакого. Вот я и подумала: куплю себе небольшой домик где-нибудь поближе к вам. А пока подыщу подходящий вариант, поживу с родными. Мы же семья, правда? Неужели вы оставите мать одну, с деньгами на руках, в такое тревожное время?
Алексей молча прислонился плечом к стене. В висках стучала одна-единственная мысль: это уже не на пару дней и даже не на неделю. Это надолго. Возможно, навсегда. Он еще не догадывался, что Татьяна Михайловна уже давно решила, куда направить деньги от продажи жилья, и никакой «домик поближе» в ее планах почти не фигурировал.
Минул месяц с того вечера, когда теща сообщила о продаже квартиры. Существование Алексея стало напоминать бесконечное падение, в котором парашют так и не раскрывается. Раньше Татьяна Михайловна вроде бы просто гостила. Теперь же она уверенно занимала пространство, правила и воздух в их доме.
Утро Алексея отныне начиналось ровно в 6:15. Не потому, что ему нужно было рано на работу. Просто Татьяна Михайловна придерживалась железного убеждения: кто залеживается в постели, тот сам отпускает удачу. Она без стука входила в спальню, одним движением раздвигала шторы и начинала бодро обсуждать погоду, одновременно подбирая с пола его вещи.
— Алексей, ну взрослый же человек, а носки опять под кроватью, — причитала она, пока он пытался спрятаться под одеяло. — Нельзя так, это к нужде. Вставай, я оладьи уже приготовила. На сухой сковороде, как ты, конечно, любишь.
Оладьи эти по вкусу больше напоминали кусок старой подошвы, чем завтрак, но Алексей ел молча. Он боялся лишним словом вызвать новый «приступ», который после приезда скорой стал у Татьяны Михайловны главным средством воздействия. Стоило ему повысить голос или резко возразить, как теща бледнела, хваталась за левый бок и выразительно косилась на телефон, без слов намекая, что врачей можно вызвать снова.
Ко второму месяцу Татьяна Михайловна окончательно расправилась с его кабинетом. Компьютер, за которым Алексей по вечерам иногда брал подработки, перекочевал на кухонный стол. А в комнате, где раньше он мог закрыть дверь и хотя бы час побыть в тишине, появились полки с рассадой и старый комод, купленный тещей «почти даром» на OLX.
— Алексей, зачем тебе отдельная комната для этих твоих игрушек? — искренне недоумевала она. — Ты же мужчина взрослый, не школьник. А мне вещи куда-то надо складывать, я теперь у вас не на один день. Да и Егору здесь удобнее играть будет, я за ним присмотрю.
Егор, к слову, тоже оказался втянут в новую систему. Десятилетний мальчик превратился для бабушки в главный объект воспитательных опытов. Приставку она запретила сразу, объяснив, что «от таких игр мозги размягчаются». По вечерам Егор теперь сидел за столом и переписывал отрывки из классиков ровным, красивым почерком. Марина, разрываясь между мужем и матерью, все чаще выбирала сторону Татьяны Михайловны.
— Алексей, ну ты сам посмотри, он стал гораздо собраннее, — шептала она на кухне, будто делилась важным открытием. — Мама, может, и строгая, но в чем-то права. Мы его слишком разбаловали.
Самой большой тайной оставались деньги, полученные за проданную квартиру. Татьяна Михайловна уверяла, что они лежат «там, где надежно». О покупке обещанного домика она больше не вспоминала. Зато неожиданно проявила живейший интерес к счетам за коммунальные услуги и к документам на квартиру Алексея и Марины.
Однажды вечером, когда Марина ушла в душ, теща подсела к Алексею за стол. Она говорила мягко, но в ее прищуре уже читалось заранее принятое решение.
— Алексей, я тут кое-что обдумала, — начала она. — Квартира у вас, конечно, неплохая, просторная вроде бы, но всем нам здесь тесновато. А что, если продать ее? Добавим мои деньги, те самые, от моей двухкомнатной, и возьмем большой дом за городом. Будем жить все вместе: одна семья, свежий воздух, свой огород, огурчики, зелень. Я уже даже риелтора нашла, знакомый хороший специалист. Завтра придет, посмотрит планировку.
У Алексея внутри все похолодело.
— Татьяна Михайловна, — произнес он медленно, стараясь не сорваться, — мы нашу квартиру продавать не собираемся. Нам здесь нормально.
Лицо тещи изменилось мгновенно.
— Это тебе нормально, — сказала она уже совсем другим тоном. — А Марина о саде давно мечтает. Просто боится с тобой говорить, потому что ты у нас человек упрямый, принципиальный. А я мать, мне лучше знать, что нужно моей дочери. И мои деньги, между прочим, тоже пойдут в общий котел.