— Она тебя ждала, плакала, — продолжила Татьяна Павловна, не смягчаясь ни на секунду. — Андрей мне всё объяснил. Ты вообще понимаешь, что натворила? Ты мать или как?
— Я мать, — Наталья с трудом приподнялась на кровати и обхватила виски ладонями. — Просто встретилась с девчонками. Я не собиралась напиваться… ну да, выпила, но я не думала, что меня так накроет.
— А думать надо было раньше! — отрезала свекровь. — Не о своих подружках надо головой забивать, а о ребёнке. Им-то что? Наверняка все свободные, разведённые, никто их дома не ждёт. А у тебя семья, дочь. Ты хоть представляешь, чем это могло закончиться?
— Чем? — Наталья подняла на неё мутный, усталый взгляд. — Я сидела в кафе, а не в каком-то притоне.
— Не смей мне дерзить, — Татьяна Павловна поджала губы. — Я тебе добра желаю, а ты огрызаешься. Знаешь, сколько женщин именно так и начинали? С бокальчика, с вечера с подружками. А потом — всё: муж ушёл, дети отвернулись, работу потеряла. Ты хочешь, чтобы Полина смотрела на такую мать?
Наталья промолчала. Спорить у неё уже не было сил. Да и что она могла ответить? Она правда не рассчитывала, что обычная встреча закончится таким позором. Ей всего лишь хотелось выдохнуть, хоть на пару часов перестать быть женой, матерью, кухаркой, няней, уборщицей — и снова почувствовать себя просто Натальей. Но теперь, после всех этих слов, она ощущала себя так, будто действительно совершила что-то непоправимое.
Татьяна Павловна ушла ближе к обеду, оставив после себя тяжёлое, липкое чувство вины. Казалось, вместе с запахом валерьянки и духов в квартире осело убеждение: Наталья — пропащая женщина, которой уже нельзя доверять даже собственного ребёнка.
Полина играла у себя в комнате. Наталья подошла, опустилась рядом на корточки и осторожно коснулась её плеча.
— Полин, прости меня, хорошо? Мама больше так не будет.
Девочка посмотрела на неё непривычно серьёзно. В этом взгляде было что-то взрослое, совсем не детское, и от этого Наталье стало ещё хуже.
— Ты пила вино? — тихо спросила Полина.
— Пила, — честно ответила она.
— Бабушка сказала, что ты больная. Что ты алкашка.
Наталья почувствовала, как к лицу прилила кровь. Злость поднялась резко, почти до тошноты. Эти слова вложили в голову её ребёнку. Четырёхлетняя девочка ещё толком не понимала, что такое вино, зато уже услышала, что её мама — алкоголичка.
Примерно через час зазвонил телефон. На экране высветилась мама. Наталья долго смотрела на вызов, не решаясь ответить. Потом всё-таки нажала на кнопку.
— Наталья, что у вас там произошло? — голос матери был тревожным и одновременно обвиняющим. — Мне Татьяна звонила. Говорит, ты пить начала. Это правда?
— Мам, я не пью, — устало произнесла Наталья. — Я один раз выбралась к подругам, выпила вина, мне стало плохо. На этом всё.
— Тогда почему мне звонят и сообщают, что моя дочь стала алкоголичкой?
— Потому что твой зять повёл себя как идиот, а его мать — как змея.
— Наталья!
— Мам, я сейчас не могу это обсуждать. Мне правда плохо.
— Тебе плохо? — в голосе матери сразу зазвенела обида. — А мне, думаешь, легко? Родная дочь меня позорит…
Наталья оборвала звонок. Она села у окна и уставилась во двор, серый, мокрый, безрадостный. Всё происходящее казалось нелепым фарсом. Один-единственный раз за четыре года она вышла из дома — просто посидеть с подругами, поговорить, выдохнуть. И вот итог: она уже плохая мать, пьяница, семейный позор. А Андрей, который устроил ей скандал при ребёнке, среди ночи позвонил матери и не смог сам уложить дочь, потому что «она его не слушается», теперь выглядел чуть ли не пострадавшим. Он же «сидел с ребёнком». Он же «волновался».
К вечеру Андрей вернулся после смены. Наталья услышала, как хлопнула входная дверь, как он снял обувь в прихожей и прошёл в комнату. Сама она сидела в детской и читала Полине книжку. Андрей развалился на диване и включил телевизор.
Когда Полина уснула, Наталья поправила ей одеяло, поцеловала в макушку и вышла в гостиную. На экране шёл футбол. Андрей смотрел на матч так, будто ничего особенного не случилось.
— Нам нужно поговорить, — сказала она.
— О чём? — он даже головы не повернул.
— О вчерашнем. О том, что ты устроил.
— Что я устроил? — Андрей резко усмехнулся. — Может, начнём с тебя? Это ты вернулась домой в невменяемом состоянии.
— Ты позвал свою мать и сказал ей, что я алкоголичка. Теперь она звонит моей маме и разносит это дальше. Ты хоть на секунду подумал, что делаешь?
— А ты думала, когда пошла бухать? Ты вспоминала, что Полина тебя ждёт?
— Я впервые за четыре года вышла куда-то без ребёнка! — голос Натальи дрогнул, но она не остановилась. — Ты понимаешь, что я больше не выдерживаю? Я не могу бесконечно сидеть в этих стенах, варить каши, мыть попы, улыбаться, когда внутри хочется выть. Я не машина, Андрей. Я живой человек.
— А я, значит, не человек? — бросил он. — Я работаю, устаю…
— Ты работаешь и устаёшь, а я с ребёнком круглые сутки. У меня нет выходных, нет перерыва на обед, нет отпуска. Я уже не помню, когда в последний раз оставалась одна. Не помню, когда чувствовала себя живой. И стоило мне один раз выйти, ты тут же втоптал меня в грязь.
— Ты пришла пьяная.
— Да, я вернулась выпившей, потому что пила вино.