Но я не теряла сознание, не валялась где-нибудь на улице, не пропадала неизвестно где. Я вернулась домой. Мне стало плохо, я попросила тебя о помощи, а ты вместо этого устроил скандал при ребёнке. А потом ещё набрал свою мать и выставил меня законченной пьяницей.
Андрей ничего не ответил. Он упрямо смотрел в экран, будто там происходило что-то невероятно важное, лишь бы не встретиться с ней глазами.
— Знаешь, что больнее всего? — Наталья говорила уже тише, но от этого её слова звучали ещё тяжелее. — Даже не то, что ты накричал. А то, что тебе ни разу не пришло в голову спросить, как мне. Плохо ли мне, страшно ли, нужна ли помощь. Тебя это не интересовало. Тебя задело только одно: я не выполнила свою обязанность. Не уложила Полину, не приготовила ужин, не изобразила безупречную жену. И ты моментально решил, что со мной всё понятно.
— Я такого не говорил, — глухо возразил он.
— Нет, сказал. Только другими словами. Ты назвал меня алкоголичкой. Сказал, что со мной опасно оставлять ребёнка. Сказал это своей матери, а она уже донесла до моей. Теперь, спасибо тебе, вся родня уверена, что я спиваюсь. Поздравляю, Андрей. Отлично справился.
Он резко выключил телевизор и поднялся с дивана.
— Я спать.
— Иди, — устало сказала Наталья.
Андрей ушёл в спальню, дверь за ним тихо щёлкнула. Наталья осталась в гостиной одна — с тишиной, которая давила сильнее любого крика.
Она сидела и пыталась понять, что будет дальше. Развод? Разъезд? Или ей снова придётся сделать вид, что ничего страшного не случилось, проглотить обиду, извиниться за собственную усталость и стать ещё удобнее, ещё незаметнее, ещё тише?
Она думала о Полине. О том, какой образ матери останется у девочки в памяти. Женщина, которая всё время вымотана и почти никогда не смеётся? Или женщина, которая терпит, прощает и приносит себя в жертву, потому что «так надо»?
Наталья не знала, как правильно поступить. Знала только одно: она чудовищно устала. Она была женщиной, которая всего один раз позволила себе выдохнуть — и за это её словно поставили к стенке. Женщиной, живущей рядом с человеком, который перестал видеть в ней живого человека.
Она поднялась, пошла на кухню, налила стакан воды, выпила таблетку от головной боли и легла на диван. Завтра наступит новый день. Завтра она снова заговорит с Андреем. Но сейчас ей хотелось только закрыть глаза и хотя бы на несколько часов перестать думать.
Забыть случившееся она уже не могла. Не могла стереть из памяти, как он кричал при дочери. Как звонил матери, будто она была не жена, а проблема, которую надо срочно обсудить с кем-то взрослым. Не могла забыть утренний визит свекрови с нравоучениями. И особенно — то, что родная мать поверила не ей, а чужим словам.
Утром Наталья проснулась от маленьких ладоней, настойчиво трясущих её за плечо.
— Мам, вставай. Я кушать хочу.
Она открыла глаза и увидела Полину — сонную, лохматую, в помятой пижаме. И всё-таки улыбнулась.
— Сейчас, зайка. Сейчас всё сделаем.
Наталья поднялась, умылась наспех и пошла на кухню. Поставила сковороду, достала яйца, начала готовить омлет. Андрей ещё спал. Будить его она не стала. Она просто снова делала то, что делала каждый день: кормила дочь, убирала со стола, мыла чашки, поднимала с пола игрушки. Только внутри теперь жила не привычная усталость, а глухая злость.
Когда Андрей наконец появился на кухне, Наталья обернулась к нему и сказала спокойно:
— Нам нужно поговорить. По-настоящему.
Он поморщился, будто заранее устал от разговора.
— О чём опять?
— О нас. О том, что будет дальше. Потому что так, как сейчас, я больше жить не согласна.
— Наталья, ну ты снова начинаешь…
— Нет, — перебила она. — Я как раз заканчиваю. Заканчиваю быть удобной женщиной, которая молчит, чтобы всем было спокойно. Меня нельзя унижать перед ребёнком. Нельзя называть алкоголичкой только потому, что я один вечер провела не дома.
Андрей опустил взгляд. Ответа у него не нашлось.
— Я не хочу развода, — продолжила Наталья. — Но и возвращаться к прежнему не собираюсь. Я хочу, чтобы ты относился ко мне с уважением. Чтобы, если между нами возникла проблема, ты говорил со мной, а не бежал жаловаться матери. Я твоя жена, а не девочка, которую можно отчитывать через родственников.
— Я понял, — тихо произнёс он.
— Правда понял? Или просто ждёшь, когда я наконец замолчу?
— Понял, Наташ. Честно.
Она смотрела на него и не знала, можно ли верить этим словам. Но решила дать ему шанс. Один. Потому что у них была Полина. Потому что семья ещё не рассыпалась окончательно. Потому что где-то под слоем боли она всё ещё любила этого человека.
— Хорошо, — сказала Наталья после паузы. — Тогда начнём с малого. Сегодня Полину укладываешь ты. Сам. Потому что я тоже человек. И я тоже устаю.
Андрей молча кивнул.
Наталья отвернулась к плите. Она не представляла, что ждёт их дальше и выдержит ли этот разговор проверку временем. Но одно она теперь знала точно: она имела право на один вечер за четыре года.
И имела право на собственную жизнь.