— А Денис всё занят, всё на своей работе, — продолжила Татьяна Павловна с обидой в голосе. — Матери, значит, и внимания никакого…
Ольга так крепко стиснула телефон, что на секунду испугалась: стекло не выдержит.
— Вы врача вызывали? Скорую? — спросила она, стараясь говорить спокойно.
— Ещё чего, — фыркнула свекровь. — Я, по-твоему, совсем глупая? Знаю я, что они скажут: таблетки пейте, к врачу сходите. Максимум укол сделают. А мне не укол нужен. Мне сын нужен. Родной человек рядом. Чтобы просто посидел. За руку подержал.
«Просто посидел», — эхом отозвалось у Ольги в голове. Она мысленно примерила эти слова к своей сегодняшней реальности, но они не подходили, как чужая тесная одежда.
— Хорошо, пусть посидит, — произнесла она ровным, почти бесцветным тоном. — Но встречу я сегодня не отменяю. Если вам станет хуже — вызывайте врача. Если терпимо — лежите и отдыхайте.
Она сбросила звонок и вышла на кухню.
На столе осталась тарелка с надкушенным тостом. Рядом лежала папка с презентацией, которую нужно было отправить до полудня. А чуть дальше стояла маленькая рамка с фотографией: они с Денисом на берегу моря, два года назад. Смеются, щурятся от ветра, волосы растрёпаны, лица счастливые — будто впереди у них бесконечное лето и никаких трещин.
Теперь этот снимок казался не воспоминанием, а уликой из какой-то другой, уже недоступной жизни.
Днём Ольга забежала в магазин за хлебом и йогуртом. Перед ней в очереди стояла женщина лет шестидесяти и упорно выясняла отношения с кассиршей из-за скидки.
— На ценнике было сто двадцать девять, а вы пробиваете сто сорок пять! — громко возмущалась она.
Молоденькая кассирша с потухшим взглядом в который раз повторяла:
— Акция закончилась вчера. Ценник не успели заменить.
Но покупательница не желала слышать. Она говорила напористо, уверенно, так, словно весь магазин был обязан немедленно признать её правоту.
Ольга смотрела на эту сцену и вдруг поймала себя на мысли: Татьяна Павловна умела точно так же. Повысить голос, надавить интонацией, сказать с такой непоколебимой уверенностью, что люди вокруг невольно начинали оправдываться. Даже если им было не за что.
Когда очередь дошла до Ольги, кассирша устало, но почти по-доброму улыбнулась:
— Тяжёлый день?
— Очень, — выдохнула Ольга. — Просто иногда кажется: если я перестану держаться, всё сразу посыплется.
Девушка кивнула так, будто слышала подобное каждый день.
— Главное — про себя не забывайте. Остальное как-нибудь сложится.
Фраза была простая, почти случайная, но Ольге на мгновение стало легче. Будто кто-то расстегнул тугой воротник, который весь день мешал дышать.
Вечером Денис пришёл поздно. Ольга уже лежала в постели с телефоном в руках, делая вид, что читает статью. На самом деле она давно смотрела мимо экрана, в одну неподвижную точку.
— Маме сегодня правда было нехорошо, — сказал он, стягивая кроссовки в прихожей. — Я посидел с ней. Чай заварил. Потом шкаф помог разобрать, она никак не могла найти старые рецепты.
Ольга медленно поднялась и села, обхватив колени руками.
— Шкаф? Ты разбирал ей шкаф? — тихо переспросила она. — А я свой отчёт дописывала в такси, потому что днём просто не успела.
— Оль, я же не нарочно…
— Я понимаю, что не нарочно, — перебила она без крика, и от этого слова прозвучали ещё тяжелее. — Только это уже не впервые. Я не требую, чтобы ты бросил мать. Я прошу хотя бы замечать, что в такие моменты ты бросаешь меня.
Денис опустился на край дивана и склонил голову.
— Я тебя не бросаю, — сказал он глухо. — Просто… — он запнулся, будто никак не мог подобрать правильные слова.