— Ты вообще понимаешь, что сейчас говоришь? — Ольгин голос надломился и стал почти шёпотом, хриплым, сдержанным, будто она боялась разбудить соседей, но уже не могла молчать. — Ты называешь это «она просто переутомилась», а я за одну неделю трижды срывалась с рабочих встреч, потому что твоя мать рыдает в телефон так, словно наступил конец света. И я бросаю всё, мчусь через двор и снова её «спасаю»!
Денис застыл возле вешалки. Его пальцы так сильно стиснули ремень спортивной сумки, что суставы побелели. На жену он не смотрел — уставился в металлический крючок, словно именно тот был виноват во всей этой истории.
— Оль, ты же знаешь маму… — начал он привычным примирительным тоном.
Но Ольга перебила его сразу:
— Знаю. Прекрасно знаю. У неё всё по графику. В среду — «голова трещит». В субботу — «дышать нечем». В воскресенье — «я умираю, срочно приезжайте». И каждый раз кто-то из нас несётся туда сломя голову. То ты, то я. Как спасательная команда по первому звонку. К бедной, несчастной, вечно больной женщине.
Денис наконец поднял на неё глаза. В них не было злости или холода. Только стыд, перемешанный с обидой, и от этого Ольге стало ещё тяжелее.
— Она моя мать, Оль. Не посторонний человек.
— А я кто? — Ольга сделала шаг к нему и тут же остановилась, будто боялась, что стоит приблизиться — и она разрыдается. — Я твоя жена. Или это уже ничего не значит?
Прихожую заполнила тяжёлая пауза, плотная, как влажный пар после горячего душа. За стеной у соседей ровно урчал холодильник. Внизу хлопнула подъездная дверь. Жизнь вокруг шла своим чередом — обычная, спокойная, чужая. А в этой жизни для Ольги будто всё меньше оставалось места.
Ольге было тридцать четыре. Она занимала должность контент-директора в агентстве, где слово «дедлайн» произносили почти как молитву, а «выгорание» давно перестало быть красивым термином и звучало как медицинский диагноз. Денис работал инженером-проектировщиком. Спокойный, рассудительный, из тех мужчин, которые даже посреди шторма скажут: «Разберёмся, всё наладится». И он действительно в это верил. Просто теперь их с Ольгой представления о том, что значит «наладится», разошлись слишком далеко.
Жили они в спальном районе, на шестнадцатом этаже панельной многоэтажки. Из окна открывался вид на пустырь, где по вечерам собирались подростки, и на вышку мобильной связи, мигающую красным огоньком в темноте. Снаружи всё было как у всех. Только внутри их семьи давно стало не как у всех.
Мать Дениса, Татьяна Павловна, обитала в соседнем доме: нужно было лишь пересечь двор, пройти мимо детской площадки, трёх лавочек и одинокого фонаря. На первый взгляд — очень удобно. Но именно эта близость и превратилась в ловушку.
Каждое утро начиналось почти одинаково. Ровно в семь телефон Ольги вздрагивал на тумбочке. Не в 6:58, не в 7:03 — именно в семь. Сообщение от Дениса: «Маме плохо. Я поехал к ней». И Ольга уже понимала: весь день пойдёт не так, как было запланировано.
Сегодня ждать очередного сообщения она не стала. Сама нажала вызов и набрала Татьяну Павловну.
— Алло, — отозвались на том конце не слабым, а скорее недовольным голосом, будто Ольга отвлекла её от чрезвычайно важного занятия. — Что случилось?
— Доброе утро, Татьяна Павловна. Денис у вас?
— А где же ему быть? Лежу тут с давлением, — сухо ответила свекровь. — Вчера весь день голова кружилась.