— Она ведь совсем одна, — наконец выдавил Денис. — И каждый раз, когда она звонит, у меня внутри всё сжимается. Кажется, не сорвусь к ней — и обязательно произойдёт беда.
— Какая именно беда? — Ольга посмотрела на него внимательно. — Она останется без ужина? Не вытрет пыль? Или что-то ещё?
Денис долго молчал, теребя край рукава.
— Не знаю, — признался он почти неслышно. — Просто мне страшно.
И в этот момент Ольга вдруг увидела ситуацию иначе. Перед ней был не взрослый мужчина, которым легко управляет мать, а испуганный мальчишка, всё ещё уверенный: стоит ему отойти в сторону — и весь привычный мир рассыплется.
От этого осознания боль не исчезла. Но хотя бы стало понятно, откуда она берётся.
В выходные Татьяна Павловна позвонила снова. На этот раз — Ольге.
— Ольга, ты бы не заехала ко мне? — голос у неё был тревожный, с привычной надломленной интонацией. — У меня кран подтекает, боюсь, как бы соседей не залить. С сантехником одной оставаться неуютно, сама понимаешь, всякое бывает. И ещё голова опять кружится. Может, потом в поликлинику съездим? Одной мне страшно.
Ольга перевела взгляд на Дениса. Он стоял у окна и смотрел на серые многоэтажки так, будто там, между балконами и антеннами, можно было отыскать правильный ответ.
— Давайте поступим иначе, — произнесла Ольга ровно, но без мягкости. — Если проблема в кране, мы вызываем мастера. Если кружится голова, записываемся к врачу. Но не просто «зайдём на минутку», а нормально: анализы, кардиограмма, полноценный приём и обследование.
На другом конце провода Татьяна Павловна возмущённо втянула воздух.
— Какое ещё обследование? Я всего лишь попросила помочь! Разве это так трудно понять?
— Помощь — это когда мы решаем проблему, — ответила Ольга. — Сантехник, врач, продукты — пожалуйста. Мы всё организуем. Но приезжать и часами слушать, как вам тяжело, только потому что вам одиноко, — нет. Простите, но так больше не будет.
Пауза повисла такая густая, что Ольга отчётливо услышала собственное дыхание.
Потом Татьяна Павловна сказала совсем тихо, почти без голоса:
— Я просто одна. Вот и всё.
И эти слова, произнесённые без нажима, без жалобного надрыва и привычной драмы, оказались тяжелее любых упрёков.
В больницу они поехали втроём: Ольга, Денис и Татьяна Павловна. В регистратуре стоял гул, пахло чужими духами и кофе из автомата. Татьяна Павловна сидела на жёстком стуле, сложив руки на груди, и смотрела в сторону, словно происходящее касалось кого угодно, только не её.
Врач, женщина лет пятидесяти с внимательным взглядом и усталой доброжелательной улыбкой, осмотрела её, измерила давление, послушала сердце.
— Что могу сказать, — врач сняла фонендоскоп и положила его на стол. — Давление хорошее. Сердце без шумов. Для вашего возраста показатели очень даже хорошие.
Татьяна Павловна недоверчиво нахмурилась.
— Но голова-то у меня кружится…
— Причин может быть много, — спокойно объяснила врач. — Назначу анализы, посмотрим результаты. Но сейчас ничего острого я не вижу. И ещё… — она перевела взгляд с Татьяны Павловны на Дениса и Ольгу. — Я бы посоветовала консультацию психотерапевта. Тревога и одиночество вполне могут давать такие ощущения. В этом нет ничего постыдного. Это обычная медицинская история.
Татьяна Павловна отвернулась, но в её жесте уже не было прежней демонстративности. Только усталость.
После приёма они вышли на улицу. Ветер растрепал волосы, неподалёку на детской площадке визжали дети, и вокруг продолжалась самая обычная жизнь.