То, что Андрей так и не произнёс вслух, Дмитрий услышал без слов: «А ведь я предупреждал тебя, глупца».
К концу первого года их с Викторией якобы счастливой совместной жизни Дмитрий уже сидел в долгах почти на сто шестьдесят тысяч гривен. А поездка на Мальдивы, о которой Виктория мечтала вслух, писала в сторис и бесконечно намекала ему при каждом удобном случае, так и осталась красивой картинкой в её блоге. Банковских лимитов на эту «сказку для двоих» у Дмитрия просто не хватило.
Однажды вечером он вернулся домой и замер на пороге: Виктория собирала вещи. На полу посреди комнаты стояли раскрытые чемоданы, вокруг валялись платья, косметички, коробки с обувью.
— Ты… куда собралась? — не сразу выдавил Дмитрий.
— К Максиму, — буднично ответила она, защёлкивая молнию на чемодане. — Ты его помнишь? У него ещё автомойки по всему городу. Он, между прочим, давно предлагал мне замуж. Ещё когда я с Андреем жила. Вот я и решила: почему бы и правда не попробовать?
— А я? — растерянно спросил он.
Виктория подняла на него идеально подведённые глаза, будто удивляясь самому вопросу.
— А что ты? Ты неплохой, Дим. Добрый, заботливый местами. Только добротой Мальдивы не оплачиваются, сам же понимаешь. Не драматизируй. Найдёшь себе кого-нибудь… попроще.
Она легко коснулась губами его щеки, будто прощалась не с человеком, а с временным неудобством, и ушла.
Дмитрий остался стоять в съёмной квартире, за которую уже послезавтра нечем было вносить оплату. Он смотрел на захлопнувшуюся дверь, а в голове, словно назойливый комар, крутилась одна фраза: «Попроще… Она сказала — попроще».
К Екатерине он решился прийти только спустя полтора года. К тому моменту долги он кое-как закрыл: жил почти впроголодь, ютился в убогой комнате коммуналки, неделями питался гречкой и работал сразу в двух местах, выжимая из себя последние силы.
Он сильно изменился. Лицо осунулось, плечи как будто просели, килограммов десять исчезли без следа, а под глазами залегли тёмные круги хронической усталости.
Добравшись до знакомого этажа, Дмитрий долго смотрел на дверь, прежде чем нажать на звонок. За ней сперва было тихо. Потом щёлкнул замок.
Когда Екатерина открыла, он на мгновение потерял дар речи. Перед ним стояла женщина, в которой он с трудом узнавал бывшую жену. Она заметно постройнела, сменила причёску, выглядела ухоженной и спокойной. Вместо старого домашнего халата на ней было тёмно-синее платье с тонким поясом, подчёркивающим талию. От неё пахло чем-то свежим — цитрусами, чистотой, лёгкостью.
Дмитрий отметил это почти машинально, но внутри тут же кольнуло жгучей, обидной мыслью: без него она расцвела.
И дело ведь было не в том, что он когда-то специально давил на неё или запрещал жить. Нет. Просто раньше Екатерина тащила на себе их обоих. Дом, быт, его настроение, его лень, его вечные оправдания. А теперь ей нужно было держать только собственную жизнь. И разница оказалась настолько очевидной, что от неё было больно смотреть.
— Что тебе нужно, Дмитрий? — спросила она спокойно, без удивления и без дрожи в голосе.
— Я хочу вернуться, Кать, — глухо сказал он.
Екатерина коротко усмехнулась. Не зло — скорее устало.
В этот момент из глубины квартиры послышались шаги. К двери подошёл мужчина: высокий, крепкий, в рубашке с закатанными рукавами, с полотенцем, перекинутым через плечо. Он остановился чуть позади Екатерины и внимательно посмотрел на незваного гостя.
— Кто там, Кать? — спросил он.
— Да никто особенный, — ответила Екатерина, даже не оборачиваясь. — Бывший муж. Он уже уходит.
И дверь закрылась прямо перед Дмитрием.
Он ещё долго стоял на тёмной лестничной площадке, не находя в себе сил двинуться с места. Сквозь дверь доносилась приглушённая музыка — та самая, которую они когда-то слушали с Екатериной по вечерам.
Потом Дмитрий всё-таки спустился во двор. Ноги плохо слушались. Он сел на лавочку у подъезда и дрожащими пальцами прикурил сигарету. Тогда он не заплакал. Слёзы придут позже — глубокой ночью, в коммуналке, на продавленном диване, когда рядом не будет никого.
А пока он просто сидел, запрокинув голову, и смотрел на освещённые окна квартиры, которую когда-то считал своей крепостью. Теперь там горел не его свет. Там шла чужая жизнь. Спокойная, тёплая, счастливая — и уже совершенно без него.
Через пару месяцев Дмитрий случайно увидел Екатерину в торговом центре. Она шла одна, без того мужчины, с небольшим пакетом в руке. Он замер, потом пересилил липкий страх и шагнул ей наперерез.
— Кать, подожди… Можно пару слов?
Она остановилась и посмотрела на него прямо.
— Говори.
— Я хотел только спросить… Ты правда счастлива?
— Правда, — просто ответила она. Без игры, без желания уколоть. — Знаешь, Дмитрий, когда ты ушёл, мне сначала казалось, что всё рухнуло. Что это конец, провал, катастрофа. А потом я поняла: ничего не рухнуло. Наоборот, с меня будто сняли лишний груз. Я перестала тащить человека, которому была не нужна по-настоящему. И у меня вдруг появились время, деньги, силы. А главное — желание жить. Ты не мучил меня специально, Дим. Ты просто был тяжёлой гирей у меня на ногах. Когда её убрали, я смогла идти. А потом и бежать.
Дмитрий опустил взгляд.
— Какой же я был дурак, — тихо произнёс он.
— Был, — спокойно согласилась Екатерина. — Но теперь это уже не моя проблема.
Она развернулась и пошла дальше, быстро теряясь среди людей.
Дмитрий долго смотрел ей вслед и вдруг ясно понял: настоящая красота вовсе не в шёлковых платьях на фоне кирпичных стен и не в вылизанных фотографиях для соцсетей. Она в другом — в внутренней силе, в спокойствии, которое не нужно никому доказывать, и в умении однажды закрыть дверь перед тем, кто так и не научился тебя ценить.
