Это было на балконе. Горшки с рассадой я выставила на широкий поддон, и утренний свет лёг так удачно, что тонкие томатные листочки будто подсвечивались изнутри. Я успела сделать всего три снимка.
— Это ты кому снимаешь? — раздалось у меня за спиной.
— Себе, — ответила я, не оборачиваясь.
Игорь фыркнул.
— Фотограф нашлась, — он щёлкнул пальцами, словно смахивал невидимую пылинку. — Лучше бы тарелки перемыла.
Тарелки уже блестели в сушилке. Я вымыла всю посуду часом раньше. Но спорить не стала. Только поправила очки на переносице — я всегда так делала, когда начинала нервничать, — и сунула телефон в карман халата.
Вечером я села за кухонный стол и написала материал: «Фитофтора на помидорах: три простых шага, чтобы не потерять урожай». За семь дней статью открыли сорок восемь тысяч раз. После всех вычетов мне пришло тысяча пятьсот шестьдесят гривен.
А Игорь в это время развалился перед телевизором, смотрел футбол и пил чай из той самой чашки, которую я вымыла.
В пятницу он вернулся непривычно рано. Не разуваясь как следует, швырнул портфель на тумбочку, потом с раздражением засунул ноги в домашние тапки.
— Завтра едем к Олегу, — объявил он прямо от двери. — Деловой ужин. Ресторан.
Олег был его начальником, руководил отделом закупок. Большой, шумный мужчина, который смеялся так, что оборачивались соседние столики, и любил хлопать сотрудников по плечу, будто проверял их на прочность. Я видела его лишь однажды — на корпоративе года три назад. Его жена, Ирина, тоже тогда была рядом, но в памяти осталась размыто: короткая стрижка, внимательный взгляд, какая-то спокойная сдержанность.
— Надень что-то приличное, — добавил Игорь, уже снимая куртку. — Только без выкрутасов. Новое покупать не вздумай, денег я не дам. Надень то серое платье.
То самое серое. Я купила его лет пять назад за восемьсот гривен в недорогом магазине. Когда-то оно действительно хорошо сидело. Но на левом локте ткань уже чуть поблёскивала от носки, а пуговица на манжете держалась буквально на последней нитке.
— И волосы приведи в порядок, — донеслось из коридора. — Не собирай в хвост. Нам надо выглядеть достойно. Мне надо.
Мне. Не нам.
На следующий день я достала серое платье. Аккуратно пришила пуговицу. Выгладила рукава. Уложила волосы так, как он считал «нормально». Перед зеркалом поправила очки.
Потом взяла сумку. Внутри лежал кошелёк. А в кошельке — банковская карта. Небольшая, с зелёным значком. Не та, о которой знал Игорь.
В машине он всю дорогу наставлял меня, будто я была не жена, а неразумный подросток, которого впервые вывели в люди.
— Лишнего не говори. Если спросят, чем занимаешься, скажешь: домом. Не позорь меня своими интернетными делами. И смотри, ничего дорогого не заказывай. Возьмёшь салат. Или суп. Суп в ресторанах обычно самый дешёвый.
Я молча кивала и смотрела в боковое окно. За стеклом быстро проплывали деревья, фонари, витрины. А я всё время ощущала сумку на коленях. В ней, в кошельке, в маленьком отделении на молнии лежала моя карта. И на ней были деньги, которые я заработала сама. Не выпросила. Не получила на сдачу. Заработала своими текстами, своими фотографиями, своими ночами на кухне, пока он кричал на судью в телевизоре.
Ресторан назывался «Веранда». На столах лежали белые скатерти, приборы были тяжёлые, отполированные до холодного блеска. В матовых стаканчиках горели свечи. Музыка звучала тихо, почти незаметно. Официанты в чёрных фартуках перемещались между столиками мягко и бесшумно, как тени.
Олег уже ждал нас. Сидел свободно, широко, с расстёгнутой верхней пуговицей рубашки; пиджак висел на спинке стула. Рядом с ним была Ирина — аккуратное каре, маленькие серьги-капли, светло-бежевый жакет. Вся она казалась собранной и спокойной, без лишних движений.
— О, Игорь! — Олег поднялся и протянул ему руку. — А это, значит, супруга? Очень приятно.
Я поздоровалась. Ирина чуть наклонила голову и едва заметно улыбнулась. Мы сели.
Олег почти сразу заговорил с Игорем о каком-то контракте, поставках и сроках. Я раскрыла меню. Обложка была кожаная, страницы плотные, тяжёлые. Рибай — тысяча двести восемьдесят гривен. Сибас на гриле — тысяча сто двадцать. Тартар из тунца — восемьсот сорок. Салат с креветками — пятьсот шестьдесят. Десерты тоже не отставали: крем-брюле — двести восемьдесят, тирамису — триста двадцать.
Ирина повернулась ко мне:
— А вы уже выбрали?
Я даже рта раскрыть не успела.
Игорь наклонился в мою сторону. Не шёпотом. Он сказал это вроде бы вполголоса, но так, чтобы услышали все. И Олег. И Ирина. И молодой официант лет двадцати пяти, который стоял рядом с блокнотом в руках, терпеливо ожидая заказ.
Игорь вытащил меню у меня из пальцев. Не попросил. Просто забрал и положил перед собой.
— Смотри что-нибудь подешевле, — произнёс он. — Ты ведь не зарабатываешь.
Мне не понадобилось оглядываться, чтобы понять, что стало со всеми за столом. Я почувствовала это кожей.
Ирина застыла. Бокал с водой, который она поднесла к губам, остановился на полпути.
Олег неловко кашлянул и уткнулся глазами в своё меню, словно там внезапно обнаружилось что-то чрезвычайно важное.
Официант, которого я видела краем глаза, сглотнул и отвёл взгляд. Ему стало стыдно. Не за себя — за нас.
А я сидела неподвижно и смотрела на Игоря. На его тяжёлый подбородок, выдвинутый вперёд — он всегда так делал, когда хотел показать власть. На часы за тридцать две тысячи гривен на левом запястье — подарок самому себе на прошлый Новый год. На пальцы, которыми он несколько минут назад щёлкнул, подзывая этого же официанта, как подзывают собаку.
И в ту секунду прошлое поднялось во мне целиком.