Всё было почти как в прошлый раз: знакомые лица, те же пары, тот же длинный стол. Только теперь в углу стояла наряженная ёлка, а на люстре блестела мишура.
Я пришла с шарлоткой. Я часто что-нибудь пекла — у меня это хорошо получалось, да и приятно же прийти не с пустыми руками. Поставила тарелку на стол, рядом с оливье и мясной нарезкой. Оксана посмотрела даже не на пирог — на меня. Потом без единого слова взяла блюдо и перенесла его на подоконник. Так, будто я принесла не домашнюю выпечку, а какую-то ненужную коробку.
— Оксан, а почему пирог убрала? — удивился Дмитрий. — Пахнет же отлично.
— У нас сегодня продуманная сервировка, — спокойно ответила она. — Я два дня всё расставляла в голове. Пусть пока там постоит, потом подадим.
Но «потом» так и не наступило. Шарлотка простояла на подоконнике до самого конца вечера.
За столом Оксана охотно говорила со всеми. Только не со мной. С Алиной она обсуждала новые шторы, с Кристиной — какой-то сериал, с женой ещё одного коллеги — рецепт утки. Салат передавала через меня, будто я была прозрачной. Вино наливала всем по очереди, а до меня бутылка почему-то не доходила — она просто переставляла её в другой конец стола. Грубости не было. Ни одного резкого слова. Просто меня будто вычеркнули из пространства. Я сидела как пустое место.
В какой-то момент я всё же попыталась вклиниться в разговор.
— Мы, кстати, тоже недавно шторы поменяли, — сказала я. — В спальню взяли льняные, с утяжелителем снизу.
Оксана даже головы не повернула. Алина уже посмотрела на меня и собиралась что-то ответить, но Оксана мгновенно перехватила разговор:
— Алин, ты свои где заказывала? В магазине брала или шили на заказ?
Алина на секунду растерялась, виновато глянула в мою сторону — и всё равно ответила ей. Я отпила вина и больше не стала пытаться.
Минут через тридцать Алина попросила передать ей соль. Но Оксана опять вмешалась:
— Алин, солонка вон там, у Дмитрия попроси.
Солонка стояла прямо возле меня. Буквально в двадцати сантиметрах от моей руки. Оксана это прекрасно видела. Алина тоже. И я видела, что Алина видит.
Так я и просидела почти весь вечер, разговаривая в основном с Дмитрием и Игорем. С мужчинами. Оксана иногда бросала в мою сторону короткие взгляды — острые, мгновенные, как лезвие, — но ничего не говорила. Ей и не нужно было. Главное, что я не находилась в её женском кругу. Главное, что я сидела где-то сбоку, среди мужчин, пока она хозяйничала на своей половине стола.
Когда мы уже собирались уходить, Алина подошла ко мне в коридоре. Оксана в этот момент возилась на кухне.
— Марин, у тебя шарлотка потрясающая, — тихо сказала она. — Я три куска съела, пока Оксана не заметила. С подоконника таскала.
— Спасибо, Алин.
— Ты только не принимай близко к сердцу. Она такая всегда. Ей нужно, чтобы всё было строго по её правилам.
— Да я не обижаюсь.
Конечно, это была ложь. Я обижалась. Потому что весь вечер сидеть за невидимой стеной, когда тебя нарочно не замечают — показательно, спокойно, при всех, — бывает больнее, чем услышать прямую колкость. На колкость можно ответить. Её можно отбить. А что делать с игнором? Спорить с воздухом?
В следующий раз я уже не принесла шарлотку. И пирог не испекла. И вообще ничего с собой не взяла. Хватит. Раз не нужно — значит, не будет.
В машине Игорь долго молчал. Потом всё-таки сказал:
— Марин, пожалуйста. У нас с Дмитрием проект минимум на полгода. Потерпи.
— Я и так терплю, Игорь. Уже полгода.
— Ну вот и хорошо.
Нет, Игорь. Ничего хорошего в этом не было. Но вслух я ничего не сказала. Потому что проект — это деньги. А деньги — это наша двухкомнатная квартира, мой кредит за машину и отпуск, которого у нас не было уже два года. Я всё понимала. Я не маленькая девочка. Пятнадцать лет за кассой каждый день считала чужие деньги — и свои считать тоже научилась.
Терпеть я умею. Но забывать — нет.
Третья встреча случилась в мае. Нас позвали на шашлыки на дачу к общим знакомым. Воздух свежий, мангал дымит, дети носятся по участку. Оксана приехала в новых туфлях — белых, на каблуке. На дачу. Я была в джинсах и кроссовках, как нормальный человек на шашлыках: земля, трава, угли, мясо.
Она поставила ногу на ступеньку крыльца и громко, чтобы слышали все рядом, объявила:
— Девочки, я их вчера купила. Восемьдесят тысяч гривен. Италия. Кожа просто невероятная, потрогайте.
Алина потрогала. Кристина, жена третьего коллеги, кивнула и сказала что-то про красивый каблук. Я в это время стояла у мангала и переворачивала мясо щипцами. Игорь попросил присмотреть — ему нужно было помочь Дмитрию с беседкой.
Оксана подошла ко мне. Встала специально так, чтобы все видели и её белые туфли, и меня рядом — в простых кроссовках.
— Марина, а ты сегодня в чём? — Она опустила взгляд на мои ноги. — А, ну тебе с твоей зарплатой такие, конечно, ни к чему. И правильно. Практичность — это ведь тоже стиль.
Она улыбнулась. Мягко, доброжелательно, почти ласково — как взрослые улыбаются ребёнку, который нарисовал кривой домик. А я стояла с щипцами в руке и чувствовала, как у меня каменеет лицо.
— У меня нормальная зарплата, — ответила я.
— Да конечно, конечно, — Оксана легко махнула рукой. — Я же не это имела в виду. Просто у каждого свой уровень расходов, и это абсолютно нормально. Я вот ещё сумочку вчера присмотрела — тот самый клатч, помнишь, Алин? За шестьдесят тысяч гривен. Дмитрий сказал: бери.
Она тут же повернулась к Алине и Кристине, будто меня рядом уже не было. А я осталась у мангала — с мясом, щипцами и ощущением, словно меня только что снисходительно погладили по голове, а потом ударили.
