Именно этим Оксана и занималась. Не говорила гадостей напрямую — она расставляла людей по полочкам. Тебе, мол, кроссовки. А мне — туфли за тридцать две тысячи гривен. У тебя — зарплата кассира. У меня — карточка мужа и никаких ограничений. Причём всё это произносилось мягким голосом, с милой улыбкой, в компании. Попробуешь показать, что задело, — сразу окажешься обидчивой. Ответишь — станешь той самой, которая «устраивает сцены на ровном месте».
Позже, когда все уже сидели за столом, Оксана принялась рассказывать, как они с Дмитрием два раза в год выбираются в Турцию. Отель обязательно пять звёзд, питание «всё включено», море, коктейли, спа — в общем, полный набор.
Кристина повернулась ко мне и спросила:
— А вы, Марин, куда летом собираетесь?
Я даже рот открыть не успела. Оксана вмешалась раньше:
— Марина, вы же вроде никуда не едете? Игорь Дмитрию говорил, что в этом году у вас без отпуска.
Игорь такого ей точно не говорил. Если и сказал, то Дмитрию, между делом, не для чужих ушей. Значит, она либо услышала случайно, либо специально вытащила из разговора то, что теперь можно было бросить на общий стол.
— Мы пока не решили, — спокойно ответила я.
Оксана сочувственно кивнула, будто уже всё обо мне поняла.
— Если вдруг соберётесь, скажи. Я вам хороший отель посоветую. Правда, сразу предупреждаю, он не из дешёвых.
Алина неловко кашлянула и быстро перевела разговор на другую тему.
Дмитрий в тот момент стоял возле мангала рядом со мной. Мы с ним как раз сменились: я отдала ему щипцы, и он взялся за вторую партию мяса. Когда Оксана отошла к столу за соком, он тихо выдохнул и сказал почти шёпотом:
— Ты не бери в голову. Она у меня за месяц карточку на сорок восемь тысяч гривен вычищает. Я уже не знаю, куда эти чеки складывать. А сама за пять лет — ни гривны не заработала.
Я посмотрела на него. Это не звучало как жалоба. Скорее как усталость человека, который давно не высыпается и уже не понимает, как выбрался в такую жизнь. Дмитрий двумя пальцами потёр переносицу, тяжело вздохнул и пошёл за кетчупом.
Позже, уже в машине, Игорь сказал:
— Дмитрий рассказывал, что Оксана каждый месяц только на одежду и обувь спускает по сорок — сорок восемь тысяч гривен. Всё с его денег. Сама вообще ничего не зарабатывает. Пять лет дома сидит.
— И что ты хочешь этим сказать? — спросила я.
— Ничего. Просто чтобы ты понимала: она не от счастья так выставляется. Ей всё время надо доказывать, что она не хуже других. Каждый день. Потому что без Дмитриевых денег она сама по себе никто. И она это прекрасно знает.
Я промолчала. Но внутри всё равно поднялся вопрос: если ей нужно кому-то что-то доказывать, почему расплачиваться за это должна я? Почему её страхи и комплексы внезапно становятся моей обязанностью терпеть?
Вечером, когда Игорь уже лёг спать, я ещё долго сидела на кухне. Открыла банковское приложение и начала считать. Если восемь месяцев откладывать по шестнадцать тысяч гривен с наших двух зарплат, выйдет сто двадцать восемь тысяч. В декабре мне ещё должны были дать премию — примерно восемь тысяч. Я посмотрела на цифры на экране, закрыла приложение и никому ничего не сказала.
Зачем объяснять заранее? Потом сами увидят.
Восемь месяцев я действительно откладывала. Каждый месяц — по шестнадцать тысяч гривен. Иногда получалось чуть больше, иногда приходилось положить меньше, но я не бросала. Игорь знал, что мы на что-то копим, но особо не расспрашивал. Он привык: за деньгами в нашей семье слежу я. Пятнадцать лет за кассой даром не проходят — с подсчётами у меня всегда было строго.
В феврале я зашла в бутик. Не в шумный торговый центр, где витрины светят в глаза, а в отдельный магазин на улице: тяжёлая дверь, приглушённый свет, запах дорогой кожи. Продавщица окинула меня взглядом — джинсы, пуховик, кроссовки — и очень вежливо спросила, чем может помочь.
Я назвала модель.
Она принесла её почти сразу. Сумка была именно такая, как я представляла: кожа оттенка горького шоколада, чёткая форма, спокойная фурнитура без лишнего блеска. Ничего кричащего. Ничего показного. Просто вещь, которую приятно держать в руках.
Сто тридцать шесть тысяч гривен.
Я достала карту. Продавщица пробила покупку, протянула чек. Я аккуратно сложила его и убрала во внутренний карман сумки — на всякий случай, вдруг понадобится обмен или гарантия. Профессиональная привычка: на кассе быстро запоминаешь, что чек — это не бумажка, а документ.
Вечером Игорь увидел обновку и поднял брови.
— И сколько?
— Сто тридцать шесть тысяч. Но это мои накопления. Я же говорила, что откладываю.
Он немного помолчал, потом кивнул.
— Красивая. Тебе подходит.
И на этом всё. Игорь никогда не устраивал допросов из-за моих покупок, если деньги брались не из общего бюджета. А здесь были именно мои — восемь месяцев экономии, отказов и аккуратных подсчётов.
Через три недели после покупки случилось то самое застолье. День рождения общего знакомого, у него дома, восемь человек за столом. Я пришла с новой сумкой не ради того, чтобы кому-то что-то показать. Просто она мне нравилась, я уже носила её почти каждый день и привыкала к ней. Поставила рядом со стулом, как обычно.
Оксана заметила её минут через двадцать. Я уловила этот взгляд: сначала быстрый, будто случайный, потом уже цепкий, внимательный. Она провела пальцами по краю стола, чуть наклонилась к Кристине и что-то прошептала. Кристина глянула на мою сумку и только плечами пожала.
А потом Оксана поднялась из-за стола, подошла к моему стулу и взяла мою сумку.
Без разрешения. Просто взяла, будто это была её вещь.
Она повертела её в руках, разглядела фурнитуру, ногтем провела по шву. И вдруг произнесла громко, так, чтобы услышали все:
— Так у тебя сумка-то подделка. Я такие на рынке видела, по тысяче двести гривен. Швы кривые, кожа совсем не та.
За столом мгновенно стало тихо. Замолчали все восемь человек. Все смотрели на меня.
Игорь медленно поставил бокал на стол. Я заметила, как у него побелели костяшки пальцев.
А я сидела и чувствовала, как внутри поднимается жар. Только это была уже не обида. Не стыд. Не желание провалиться сквозь пол. Что-то другое — тяжёлое, ровное, плотное. Будто в ладони у меня лежал камень, и я наконец-то поняла, зачем он там.
За два года набралось всего четыре встречи.
