— А сумка у тебя, между прочим, не настоящая.
Эти слова произнесла Оксана. Не тихо, не в сторону, не так, чтобы услышала только я. Нет — громко, за накрытым столом, при восьми гостях и при моём муже.
Я застыла с вилкой в руке и смотрела, как она держит мою сумку за тонкий ремешок двумя пальцами, словно подобрала что-то неприятное. Ногти у неё были тёмно-бордовые. У Оксаны каждый раз был новый маникюр. И каждый раз — новый повод кого-нибудь уколоть.
Но об этом позже. Сначала надо объяснить, как мы вообще оказались в одной компании.
Мой муж, Игорь, работает инженером на производстве. Года два назад к ним в отдел пришёл Дмитрий — мужик толковый, уравновешенный, без лишнего шума. Они быстро нашли общий язык: вместе ездили на вахты, выручали друг друга с отчётами, подменяли, если нужно. А раз мужья подружились, значит, и жёны, по их мнению, тоже должны были общаться. Так они решили за нас.
Мне сорок девять. Я кассир в супермаркете. И я никогда этого не стыдилась. Пятнадцать лет на одном месте — это не шутка. График удобный, коллектив человеческий, работа понятная. Игорь зарабатывает нормально, я тоже в дом деньги приношу. Мы не живём напоказ, но и не считаем копейки до зарплаты. Своя двухкомнатная квартира, машина у мужа, быт налажен. Обычная спокойная жизнь.
Оксане сорок семь. Она не работает. Не потому, что не может, а потому что не считает нужным. Дмитрий получает достаточно, а Оксана уверена: её обязанность — заниматься домом и, как она выражается, «держать уровень». Вот этот самый уровень она и держала. Правда, почему-то в основном за счёт чужого унижения.
Впервые мы увиделись на дне рождения Дмитрия. Были четыре пары, их с Оксаной квартира, длинный стол, дорогая посуда, всё красиво расставлено. Я надела тёмно-синее платье — без блёсток, без вышивки, самое простое, но по фигуре сидело хорошо. Игорь перед выходом сказал, что я красивая. Мне этого было достаточно.
Оксана открыла дверь в шёлковой блузке и с ногтями цвета спелой вишни. Она провела по мне взглядом сверху вниз — даже не пытаясь скрыть, что оценивает. Как будто перед ней не гостья, а вещь на витрине. Задержалась на туфлях, потом на серьгах, потом на сумке. После этого натянула улыбку и произнесла:
— Проходите, раздевайтесь. Вешалка справа.
Формально всё было прилично. Вежливо, спокойно. Но ощущение осталось такое, будто меня только что взвесили, осмотрели и мысленно поставили низкую оценку.
За столом Оксана села напротив меня. Минут через десять, когда салаты уже разложили по тарелкам, а вино разлили по бокалам, она опёрлась подбородком на ладонь и спросила так, будто речь шла о пустяке:
— Марина, а платье у тебя из «Глории Джинс»?
Сначала я даже не поняла, к чему вопрос. А потом дошло: она не интересовалась. Она обозначала моё место. Прямо при всех, за общим столом.
— Нет, — ответила я. — Обычное платье, из магазина.
— Из какого?
— Из «Зары».
— А, ну «Зара» тоже ничего, — Оксана кивнула с видом учительницы, которая снисходительно похвалила старательную ученицу. — На каждый день вполне подойдёт. Алина, вот у тебя воротничок интересный. Где брала?
Алина тут же оживилась, улыбнулась и начала рассказывать. Оксана слушала её внимательно, кивала, даже потрогала ткань. А я сидела и чувствовала, как у меня пылают щёки. Даже не от обиды — скорее от растерянности. Мы были знакомы меньше часа, а эта женщина уже успела решить, кто в этой компании «выше», а кто «проще».
Игорь под столом тихонько сжал моё колено. Мол, не бери в голову.
Я и сделала вид, что не беру. Подняла бокал вместе со всеми. Но когда Оксана предложила выпить «за нашу женскую дружбу, раз уж мы теперь одна компания», я просто отпила молча. Не чокнулась. И улыбаться не стала.
Она это заметила. Поставила бокал на стол, чуть сузила глаза — и тут же заговорила о ремонте.
Примерно через час мужчины вышли на балкон покурить. Оксана дождалась, пока за ними закроется дверь, и при Алине с Кристиной спросила:
— Марина, а ты где работаешь?
— В супермаркете. Кассиром.
Повисла пауза. Совсем короткая, но я её уловила. Оксана едва заметно приподняла брови — буквально на миллиметр — и сказала:
— Понятно. Ну, зато стабильность, да? Стабильность — это ведь тоже важно.
Слово «стабильность» она произнесла так, словно утешала меня после какого-то печального диагноза. Алина быстро глянула в мою сторону и поспешила перевести разговор на детей.
Когда мы уже собирались уходить, я в коридоре услышала, как Оксана сказала Дмитрию:
— Какая-то она скованная, жена твоего Игоря. И кассир… ну серьёзно? Я думала, у инженеров жёны поинтереснее.
Я молча застёгивала куртку. Пальцы слушались плохо, молния никак не попадала в замок с первого раза. Потом я вышла из квартиры и ни разу не обернулась.
В машине Игорь осторожно сказал:
— Марин, ну она просто такая. Характер у неё. Дмитрий-то нормальный, мне с ним работать удобно.
— Я понимаю, — ответила я. — Работай.
— Ты обиделась?
— А смысл?
Он замолчал и включил радио. Я смотрела в тёмное окно и думала о том, какая это всё-таки странная вещь. Оксана сама ни дня не работала, но мою профессию успела оценить за одну секунду. «Стабильность — это тоже важно». Будто кассир — не работа, а приговор.
После той встречи внутри у меня что-то осело. Как муть на дне стакана: сверху вроде прозрачная вода, а внизу — неприятный осадок.
Второй раз мы встретились спустя три месяца — на Новый год, снова у Дмитрия и Оксаны; собрались почти те же люди.
