Но благодарность не означает, что теперь вы можете по своему усмотрению распоряжаться моими квадратными метрами и вселять сюда любого, кого посчитаете нужным.
— Я мать! — с театральной обидой выкрикнула Екатерина Сергеевна и демонстративно прижала ладонь к груди. — Я старше вас, я жизнь прожила и лучше понимаю, как правильно! Ничего страшного, потеснитесь. В тесноте, да не в обиде. Раньше люди целыми семьями в одной комнате ютились, по десять душ, и ничего — выросли нормальными, благодарными! А вы на своих метрах совсем зажирели. Ни жалости, ни участия, сплошной эгоизм!
Я медленно набрала воздуха в грудь. В кухне пахло свежим хлебом — Андрей часто приносил его после смены, ещё тёплый, с хрустящей корочкой. Обычно этот запах возвращал мне равновесие, напоминал о доме, покое, о нашем маленьком устроенном счастье. Но сейчас даже он не помогал.
— Екатерина Сергеевна, на этом разговор закончен, — произнесла я, стараясь удержать голос ровным. — Денис у нас жить не будет. Ни неделю, ни месяц, ни тем более постоянно.
Свекровь резко поднялась, так что стул под ней жалобно скрипнул и едва не опрокинулся. Её крупная фигура словно нависла над столом, закрывая собой половину кухни.
— Что ж, ясно, — процедила она. — Не думала я, Марина, что ты такая бессердечная. Запомни этот день. Жизнь длинная, всё возвращается. Ещё откликнется тебе твоя жадность. А ты, — она резко ткнула пальцем в сторону Андрея, — сидишь, как воды в рот набрал, пока твою мать унижают! Мужчина называется. Подкаблучник!
Она круто развернулась и тяжёлой походкой пошла в прихожую. Мы не сказали ни слова. Только слышали, как она сердито сопит, натягивая плащ, как с резким лязгом поворачивает замок и как затем с силой хлопает входная дверь.
На кухню снова опустилась тишина. Слышно было лишь мерное тиканье часов на стене. Я села обратно, закрыла лицо ладонями и несколько секунд просто сидела так, пытаясь унять гул в голове.
— Марин… — Андрей подошёл сзади почти бесшумно и осторожно положил ладони мне на плечи. От его пальцев пахло машинным маслом и сладкой ванилью от булочек. — Ну не принимай так близко. Ты же маму знаешь. Покричит, обидится, а потом остынет.
— Покричит и остынет? — я убрала руки от лица и посмотрела на него снизу вверх. — Андрей, она уже сказала своей сестре, что Денис будет жить здесь. Она уже решила, что мы освободим спальню и переберёмся на кухню. Ты правда не понимаешь? Для неё это не пустая болтовня. Она уверена, что имеет право так поступать.
Андрей виновато отвёл глаза. Он был хорошим человеком — мягким, трудолюбивым, отзывчивым, из тех, кто последнюю рубашку отдаст, если попросить. Но рядом с матерью он будто уменьшался, терял всю свою взрослость и превращался в мальчишку, который боится строгого окрика. Екатерина Сергеевна растила его одна, тащила на себе весь дом, и это чувство вечного долга въелось в него так глубоко, что спорить с ней он почти не умел.
— Я поговорю с ней, — сказал он после паузы, но прозвучало это не слишком уверенно. — Объясню нормально, что мы не можем.
— Когда? — спросила я прямо. — Когда Денис уже придёт к нам с сумками и встанет на пороге?
— Завтра позвоню, — пообещал Андрей. — Честно.
На следующий вечер, едва вернувшись с фабрики, я первым делом спросила, говорил ли он с матерью. Андрей сразу начал суетиться возле плиты, полез разогревать ужин, гремел крышками и, не глядя на меня, пробормотал, что она не взяла трубку. По его лицу я поняла: он просто не решился набрать её номер.
Всю неделю тревога не отпускала меня ни на минуту. Я слишком хорошо знала характер Екатерины Сергеевны. От своих намерений она не отступала никогда. Если уж она решила, что любимому племяннику положено жить в тепле и удобстве, значит, будет добиваться этого любыми способами.
В субботу у меня был выходной. Я собиралась устроить большую уборку, перемыть полы, разобрать шкафы и потом испечь пирожки с капустой. Андрей с утра ушёл в гараж — возился со своей старенькой легковушкой, которую бесконечно чинил и всё равно любил почти как живое существо.
Примерно в полдень раздался звонок в дверь. Долгий, настойчивый, требовательный. Так звонят не случайные гости, а люди, которые абсолютно уверены: им обязаны открыть. Я вытерла мокрые руки кухонным полотенцем, подошла к двери и заглянула в глазок.
На лестничной площадке стояла Екатерина Сергеевна. Рядом с ней переминался с ноги на ногу высокий нескладный парень в спортивном костюме. В руках у него была огромная клетчатая сумка, набитая до отказа. Денис.
Сердце сначала будто провалилось куда-то в живот, а потом заколотилось так быстро, что стало трудно дышать. Я глубоко вдохнула, заставила себя собраться и повернула ключ.
— Вот и открыли! — громко объявила свекровь, распахивая дверь шире и почти подталкивая племянника внутрь. — Проходи, Денисочка, не мнись. Осваивайся, теперь это и твой дом. Марина, встречай гостя! Андрей где?
Денис неловко протиснулся в прихожую, сбросил тяжёлую сумку на пол, внутри что-то стеклянно звякнуло, и стянул с головы капюшон.
— Здрасте, — буркнул он, даже не подняв на меня глаз.
Я стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на происходящее, не веря, что это действительно случается. Моя квартира. Моя вымытая до блеска, уютная прихожая. И чужие люди, которые входят сюда так, будто всё уже давно решено за меня.
— Екатерина Сергеевна, — сказала я, и собственный голос показался мне чужим: слишком твёрдым, холодным и звонким в тесном коридоре.