— Что здесь вообще происходит?
— А что, непонятно? — свекровь изобразила такое удивление, будто я спросила о чём-то совершенно очевидном. — Я ведь заранее сказала: Денис будет у вас жить. Вот я его и привезла. В общежитии ему место не выделили, женщина, у которой мы собирались снимать комнату, передумала в самый последний момент. Не оставлять же парня посреди улицы. Отдадите ему спальню, как и обсуждали.
— Ничего мы не обсуждали, — медленно, отчётливо, будто ставя точку после каждого слова, ответила я. — Я уже сказала предельно ясно: жить здесь он не будет.
Лицо Екатерины Сергеевны сразу изменилось. Натянутая улыбка исчезла, губы сжались в тонкую линию.
— То есть ты собираешься выгнать ребёнка на улицу? — она резко кивнула в сторону Дениса.
«Ребёнок» был выше меня почти на полголовы и раза в два шире в плечах. На беспомощного сироту он не походил совсем. К тому же за окном стоял тёплый сентябрьский день, а не метель и мороз.
— Я никого не выгоняю, — сказала я. — Потому что никого сюда не звала. Забирайте сумку и уходите.
Денис, кажется, только в этот момент начал понимать, что его приезд вовсе не встречают с радостью. Он неловко перевёл взгляд с меня на свекровь.
— Тётя Катя, вы же говорили, что всё решено…
— Молчи, Денис! — оборвала его Екатерина Сергеевна.
Потом она снова повернулась ко мне. Глаза её сузились, ноздри раздувались, как у разъярённого зверя.
— Ах ты неблагодарная дрянь! — прошипела она. — Я к тебе по-хорошему, я тебя в нашу семью впустила, а ты вот как? Да кем бы ты была без моего сына? Обыкновенной швеёй за машинкой! Ни приданого приличного, ни воспитания, ни уважения к старшим! Эта квартира была жалкой конурой, пока мы с Андреем её в порядок не привели!
Каждое её слово должно было ранить. Раньше, возможно, я бы заплакала или начала оправдываться. Но теперь внутри не осталось ни боли, ни стыда. Только ледяная, ясная злость.
— Эта квартира принадлежит мне, — ровно произнесла я. — В неё вложены мои деньги, мои силы и мои годы. И командовать в моём доме я вам не позволю. Уходите. Оба.
— Я сейчас Андрею позвоню! — взвизгнула Екатерина Сергеевна и выдернула из кармана телефон.
Пальцы у неё тряслись от ярости, но номер она набрала быстро.
— Он тебе объяснит, как родную мать из квартиры выставлять! — продолжала она, почти захлёбываясь. — Он с тобой разведётся, поняла? Ты ещё приползёшь ко мне на коленях, прощения просить будешь!
— Звоните, — я сделала шаг назад, но лишь затем, чтобы перегородить проход дальше прихожей. — Пусть Андрей сам всё скажет.
Свекровь нервно тыкала в экран. Денис стоял у стены, опустив голову, и ковырял носком кроссовка линолеум. Вид у него был смущённый, даже виноватый, но уйти без разрешения тётки он, похоже, не решался.
— Алло! Андрей! — закричала Екатерина Сергеевна, едва муж ответил. — Сынок, бросай всё и срочно домой! Твоя жена совсем разум потеряла! Она нас с Денисом на улицу выталкивает! Меня оскорбляет, последними словами называет! Сказала, чтобы ноги моей здесь не было!
Из трубки донёсся глухой неразборчивый голос Андрея. Свекровь тут же посмотрела на меня с победным выражением.
— Сейчас приедет. Вот тогда и выясним, кто здесь хозяйка. Денис, ставь сумку, чего застыл? Раздевайся.
— Сумку не трогать, — резко сказала я. — Ждём Андрея.
Следующие двадцать минут тянулись бесконечно. Екатерина Сергеевна металась по узкой прихожей, вздыхала так громко, будто её смертельно ранили, хваталась за грудь и причитала о бедном сыне, который пригрел возле себя змею. Денис прислонился к стене и уткнулся в телефон, явно мечтая сделаться невидимым и раствориться в обоях. Я стояла у кухонного проёма, как часовой, которому приказано никого не пропускать.
Наконец в замочной скважине провернулся ключ. Дверь распахнулась, и в квартиру влетел Андрей. Он тяжело дышал, руки у него были перепачканы мазутом почти до локтей, на щеке темнело грязное пятно. Судя по всему, он сорвался с ремонта машины в самый неудобный момент и нёсся домой как безумный.
— Что случилось? — он испуганно оглядел нас всех. — Мам? Денис? Почему вы здесь?
— Полюбуйся! — Екатерина Сергеевна с трагическим видом вскинула руки. — Привела племянника, как мы и договаривались. А твоя мегера выставляет нас за дверь! Заявляет, что квартира её, а мы тут никто! Андрей, скажи ей уже! Поставь её на место! Кто в этом доме хозяин — ты или эта выскочка?
Андрей посмотрел на меня. В его глазах мелькнула настоящая паника. Он оказался ровно там, где больше всего боялся оказаться: между матерью, привыкшей давить и распоряжаться, и женой, чьи границы только что растоптали без всякого стыда.
— Марина… — начал он осторожно. — Может… ну, может, пусть поживёт пару дней? Пока комнату не найдём. Как-то неудобно же…
Внутри меня что-то тихо лопнуло. Последняя тонкая нить, на которой ещё держалось моё терпение.
Я посмотрела на него прямо и сказала негромко, но так ясно, что каждое слово будто ударило о стены прихожей:
— Неудобно — это спать на потолке.