На поверхность вылезла совсем другая женщина — не утончённая, не жертвенная, а шумная базарная хозяйка, которая за своё готова была вцепиться зубами.
— Я сказала, немедленно убери! — сорвалась Светлана Викторовна. — Это подделка! Ты всё склеила!
Мария без суеты коснулась экрана, остановив запись, и спрятала телефон в карман своего старенького платья.
— Приятного аппетита, Светлана Викторовна, — ровно произнесла она. — Рыба, правда, получилась на славу. Благодарю за ужин. Особенно приятно угощать всех за собственные деньги.
Дмитрий сидел, будто его придавили к стулу. Плечи подняты, подбородок почти втянут, глаза бегают то к жене, то к матери. В его удобной картине мира мама всегда была почти святой, а жена — тихой, полезной деталью, которая должна была поддерживать его образ успешного мужчины. Теперь эта картинка разваливалась прямо при родне, с неприятным треском и без возможности сделать вид, что ничего не произошло.
— Маш… ты что вообще устроила? — наконец выдавил он.
Он нервно покосился на дядю Константина, который с преувеличенным интересом изучал рисунок на скатерти, словно именно там находился ответ на все вопросы.
— Зачем это при людях? К чему мать выставлять в таком виде?
Мария посмотрела на мужа спокойно. В её глазах не было ни ярости, ни той давней боли, к которой он привык и которую давно научился не замечать. Там оставалась только тяжёлая, выгоревшая усталость. Так смотрит человек, который долго тащил неподъёмный мешок, наконец донёс его до свалки и отпустил.
— Это не спектакль, Дмитрий, — сказала она. — Это наш с тобой семейный бюджет. И плата за твой красивый статус.
— Да как у тебя язык повернулся! — Светлана Викторовна наконец снова обрела голос.
Она резко поднялась, опираясь ладонями о край стола, и посуда жалобно дрогнула.
— Я ради семьи старалась! Чтобы перед людьми не стыдно было! Чтобы уважали! Ты моим сыном пользуешься, а теперь ещё и меня позоришь! Я заслужила благодарность за всё, что сделала!
Она действительно верила каждому своему слову. В её понимании деньги, списанные с кредитки невестки, не были ни давлением, ни вымогательством. Это казалось ей законной данью: молодая, здоровая женщина обязана платить той, которая вырастила для неё такого «достойного» мужа.
— Конечно, Светлана Викторовна, — Мария поднялась из-за стола и машинально разгладила подол платья. — Вы имеете право на что угодно. Просто дальше — уже не за мой счёт.
За столом повисла тишина. Никто не решился вставить ни слова. Галина сидела, опустив глаза, и маленькими глотками пила воду из бокала.
— Дмитрий, скажи ей хоть ты! — потребовала свекровь, указывая на Марию пальцем с массивным перстнем. — Она же весь праздник испортила! Нахальная какая! На компьютере состряпала какую-то гадость и теперь изображает жертву!
Дмитрий попытался ухватить жену за запястье.
— Маш, ну хватит, правда. Зачем ты раздуваешь? Ну помогли вы с мамой оплатить ресторан, всякое бывает… Не позорь нас перед Константином и Галиной. Сядь нормально, дома всё обсудим.
Мария мягко, но твёрдо высвободила руку.
— Я оплатила всё, Дмитрий. До последней гривны. Так что отдыхай. Отмечай свой праздник солидно, как хотел. А завтра, когда вернёшься домой, заберёшь свои вещи. У тебя машина просторная, салон кожаный — поместится всё.
Она повернулась и пошла к выходу из зала. В спину ей тут же полетели громкие причитания Светланы Викторовны — про неблагодарных молодых, про надорванное на рынках здоровье и про то, как нынче не ценят матерей.
Мария вышла на улицу. Вечерний воздух вдруг показался таким чистым, будто она давно не дышала полной грудью. Она вызвала такси и, сев на заднее сиденье, впервые за восемь месяцев позволила себе просто откинуться на спинку. Без подсчётов в голове. Без мысли, на чём ещё урезать расходы до конца месяца из-за чужого автокредита.
К концу следующей недели Дмитрий собрал вещи и перебрался к матери. Простить жене «публичное унижение» он так и не сумел. По его мнению, Мария должна была промолчать, потерпеть и поговорить дома, а не разрушать его деловую репутацию при родственниках.
Светлана Викторовна тем временем рассказывала всем соседям, что невестка обобрала их до нитки и выгнала замечательного сына буквально на улицу.
Мария не стала ничего доказывать. Она просто вызвала мастера и поменяла замки на двери. А в ближайшие выходные впервые за целый год не поехала на ночную подработку. Осталась дома и нажарила сыну огромную тарелку румяных сырников.