Мария поставила его ещё весной, после того как мать Дмитрия повадилась срывать уже согласованные планы, а затем уверять сына, будто невестка всё переврала и специально очерняет бедную пожилую женщину.
— Ты меня слышишь? — сразу, без приветствия, произнесла вчера свекровь.
В её тоне звенела холодная уверенность человека, который ни при каких обстоятельствах не сомневается в собственной правоте. Так говорила женщина, прошедшая через жестокие девяностые и с тех пор считавшая, что весь мир обязан ей компенсацией за пережитое.
— Да, Светлана Викторовна, слышу.
— Завтра у Дмитрия юбилей, — отчеканила она. — Я сняла зал в «Империале». Нарезки, икра, всё как положено, на приличном уровне. Мой сын не станет отмечать тридцать пять лет за кухонным столом, будто какой-то бедняк. У него положение. У него приличная машина. На него люди смотрят.
— Хорошо. Надеюсь, Дмитрию понравится.
— До вечера переведёшь мне на карту круглую сумму, — сухо распорядилась Светлана Викторовна. — Я уже всё оплатила, но возвращать деньги будешь ты.
Мария тогда невольно отодвинулась от ноутбука и уставилась на мигающий курсор в открытой таблице.
— Светлана Викторовна, у нас таких денег просто нет. Вы же знаете, Дмитрий выплачивает кредит. Квартира, продукты, Артём — всё на мне. На карте остались только деньги, отложенные на зимние ботинки сыну и на еду до конца месяца.
— Не строй из себя нищую! — взвизгнула свекровь в трубку.
Возмущение в её голосе мгновенно перешло почти в крик.
— С кредитки снимешь! У подруг своих перехватишь! Мне всё равно. Я этого мальчика одна поднимала в девяностые. В мороз на картонке стояла, китайским тряпьём торговала! Пальцы от холода не сгибались, почки застудила! На одной картошке жила, сапоги по пять лет не меняла, только бы у него велосипед был не хуже, чем у остальных. Я всю жизнь на него положила!
— Я понимаю, что вы многое для него сделали, но…
— А ты пришла уже на готовое! — резко перебила её Светлана Викторовна. — Тебе отдали здорового мужика, с высшим образованием. Ты в чистую квартиру вошла, без долгов и проблем. И теперь ещё смеешь экономить на его празднике? Ты обязана устроить ему достойный день рождения. Это твоя обязанность как жены.
— Я не экономлю. У меня действительно нет свободных денег, чтобы оплачивать ресторан.
— Тогда я всем родственникам объясню, какая ты жадная мерзавка, — голос свекрови становился всё жёстче.
И Мария понимала: та не пугает впустую. Светлана Викторовна искренне была уверена, что имеет право требовать эти деньги. В её представлении это был законный взнос за благополучную жизнь её драгоценного сына, которую молодая жена должна оплачивать молча и без возражений.
— Скажу, что ты на меня орала и оскорбляла. Что довела мать до давления в такой день. Дмитрий поверит мне, а не тебе. Он всегда верит мне. Выставит тебя за дверь в два счёта. Вот и останешься со своими принципами ни с чем. Перевод жду через час.
Звонок оборвался.
Мария ещё долго сидела на тёмной кухне, не двигаясь. Она могла устроить скандал. Могла дождаться Дмитрия и прямо на пороге включить запись разговора. Но мужа она знала слишком хорошо. Он опустил бы глаза, начал бы бормотать, что мама уже немолодая, что характер у неё непростой, что надо быть умнее и уступить. А потом непременно обвинил бы Марию в том, что она испортила ему настроение перед юбилеем.
И она перевела деньги. Оформила рассрочку по кредитной карте. Просто потому, что в пятницу вечером у неё не осталось сил ещё и на долгую, выматывающую семейную истерику.
Но сегодня, едва переступив порог ресторана «Империал», Мария поняла: это было ошибкой.
В банкетном зале сияла тяжёлая люстра. Длинный стол под плотной белой скатертью был заставлен закусками так плотно, что между тарелками почти не оставалось места. А в самой середине уже возвышалось огромное парадное блюдо.