Стоило пройти в них хотя бы десяток шагов, как супинатор начинал жалобно и громко скрипеть — так, что услышали бы не только в подъезде, но, пожалуй, и у соседнего дома. Причём эта пытка для слуха включалась уже при весе чуть больше пятидесяти килограммов. А Кристина, при всей её любви к чужим котлетам, тефтелям и прочим «случайно оставшимся» вкусностям, тянула примерно на восемьдесят.
Минут через сорок дверь затрясло от настойчивого стука. На пороге возникла раскрасневшаяся Кристина с коробкой из-под обуви, прижатой к боку. Щёки у неё пылали от возмущения, а взгляд метался так, будто она надеялась прямо в прихожей увидеть россыпь фамильного золота.
— Марина! — выдохнула она, едва не отодвинув Игоря плечом. — Где монеты? Я всю дорогу в такси эти каблуки мяла, щупала, чуть ли не трясла — пусто! Ты что, решила нас провести? Семейную ценность себе оставить захотела?
Следом, тяжело переводя дух, вошла Елена Викторовна. Как выяснилось, до автобуса она так и не добралась: осталась на остановке ждать дочь, а потом обе примчались назад.
— Марина, так нельзя, — торжественно произнесла свекровь, хватаясь за косяк. — Это уже не по-людски. Если там золото, его надо делить честно. Игорь тоже наследник, пусть даже бабушка была твоя. У семьи есть права!
Марина неторопливо забрала у Кристины туфли, повертела их в руках, придирчиво оглядела подошвы и сокрушённо вздохнула.
— Эх, девочки… поздно спохватились. Смотрите внимательно.
Она указала ногтем на тоненькую царапину сбоку, почти незаметную на первый взгляд.
— Кристина, ты всё-таки их надела? Только честно.
— Ну… я просто примерила, — пробурчала золовка, отводя глаза. — Один раз. В прихожей. Ногу вставила и всё.
— Вот именно, — Марина с таким трагизмом подняла свободную руку, будто перед ней рушилась судьба династии, хотя внутри ей хотелось устроить овацию. — Механизм сработал. Слышите?
Она поднесла туфлю к уху Елены Викторовны и слегка встряхнула. Внутри что-то глухо перекатилось и стукнуло. Марина прекрасно знала: это болтается отвалившаяся декоративная бусинка. Но звучало убедительно.
— Заклинило, — объявила она мрачным голосом. — Всё. Теперь только в ювелирную мастерскую. Там специальным инструментом вскроют, аккуратно, без повреждений. Но дёшево такое не делают. Тысячи четыре гривен возьмут, а то и больше.
Кристина заметно побледнела. Четыре тысячи гривен за вскрытие туфель, которые ей и так давили в подъёме, никак не укладывались в её планы.
— А если… самим попробовать? — осторожно предложила Елена Викторовна, уже плотоядно разглядывая коробку. — Ножом, например. Или отвёрткой.
— Чтобы поцарапать золото? — Марина строго посмотрела на свекровь. — Там, между прочим, такая проба, что от обычного металла след останется. Цена сразу вдвое упадёт. Нет, рисковать нельзя. Завтра сама отвезу. А раз вы всё равно вернулись, придётся компенсировать ущерб.
— Какой ещё ущерб? — пискнула Кристина.
— Моральный. И бытовой, — Марина кивнула в сторону гостиной. — Пока я буду заниматься судьбой «клада», вы восстановите квартиру до состояния, в котором она была до вашего героического визита. Игорь, доставай моющий пылесос. Елена Викторовна, вам — тряпка и полироль. Комод натрёте так, чтобы в нём отражались не только лампы, но и ваша совесть. А Кристина отправится в ванную и смоет последствия своей персиковой фантазии.
Следующие три часа оказались, пожалуй, самыми плодотворными за всю историю их семейных посиделок. Елена Викторовна, окрылённая надеждой на несуществующие золотые монеты, вычищала такие углы, куда Марина не заглядывала с момента покупки квартиры. Кристина, сопя и недовольно фыркая, тёрла кафель, стараясь лишний раз не смотреть на злополучные туфли, которые Марина демонстративно поставила в сервант — почти как музейный экспонат.
К вечеру жильё сияло. В воздухе стоял запах лимонного средства и чистоты, а не тяжёлый кислый дух родственной «помощи», после которой обычно хочется делать ремонт и менять замки.
— Ну что, Мариночка? — Елена Викторовна устало вытерла лоб тыльной стороной ладони. — Завтра понесёшь в мастерскую? Или сразу в ломбард?
— Конечно, займусь, — серьёзно кивнула Марина. — А вы лучше домой поезжайте. Игорь сказал, что у вас там вроде трубы подтекают. Сосед звонил. Надо имущество спасать, пока не поздно.
Родственницы, притихшие и вымотанные, больше спорить не стали. Марина проводила их до двери, дождалась, пока за ними закроется лифт, и только после этого заперла квартиру на все три замка.
Игорь сидел в кресле и молча смотрел на гостиную, вычищенную до почти выставочного блеска.
— Марин… — наконец осторожно произнёс он. — А золото там правда есть?
Марина подошла к серванту, достала туфли, надела их и уверенно прошла через комнату. Обувь тут же ответила натужным, противным скрипом, от которого Игорь поморщился.
— Золото, Игорь, у меня в голове, — спокойно сказала она. — А в этих туфлях дешёвая пластмасса, плохая сборка и бусина, которая давно отвалилась. Но согласись: такой чистой квартира не была даже после клининга за две тысячи гривен.
Игорь посмотрел на жену, затем на идеально отполированный комод — и вдруг рассмеялся. Сначала тихо, потом уже в голос. Марина не выдержала и тоже засмеялась.
За окном темнело апрельское небо, обещая редкую, почти праздничную ночь — без храпа на диване, без перестановки мебели и без чужих советов о том, как правильно жить.
Справедливость восторжествовала самым изящным образом: квартира блестела, туфли вернулись к хозяйке, а Елена Викторовна с Кристиной теперь ещё минимум год будут обходить этот адрес стороной, опасаясь, что их заставят платить за ремонт «испорченного золотого механизма». Марина налила себе чаю и подумала, что жизнь, конечно, штука непростая. Но если добавить к ней немного фантазии и щепотку здорового сарказма, даже нашествие родни можно превратить в генеральную уборку.